Маша Серьга, абсолютная славянка — высокие скулы, пухлые губы и коса толщиной в руку, — заводила и бунтарка, вне профессии была добрым и открытым человеком, готовым на любые жертвы ради любви к ближнему. Таким ближним для нее стал Женя. Ни о ком другом в ее жизни я не слышала. Правда, злые университетские языки приписывали Машке баловство наркотиками, но лично я не замечала странностей в ее поведении. Для наркоманки она была слишком деятельная и целеустремленная.
@
Мы прошли за кулисы длинного узкого подиума, пристроенного к невысокой сцене, и у меня заныло сердце. Бэкстейдж, похожий на улей, гудел от красок и движения. Машка почти не изменилась, если не считать бритой головы, невероятного количества пирсинга на лице и тату на руках. Я смотрела на нее округлившимися глазами, не зная, как себя вести. Заметив меня, она тут же кинулась навстречу:
— Ева! Черт тебя дери, Дарецкая! С ума сойти! Воистину, сегодня вечер встречи выпускников нашей чудилки! — Машка буквально задушила меня в объятиях. — А ты все такая же!
— Чего не скажешь о тебе.
Рассмеявшись, мы трижды облобызались.
Удивительно, но Маша сдержанно поздоровалась с Женькой… и тут же зачем-то накричала на стилиста, рисовавшего иссиня-черной краской по выбеленному лицу манекенщицы:
— У-ууу… Ну кто так красит? Ты кого из нее делаешь? Она — Морриган, дочь Фломет, ведьмы из Южных Холмов, а не какая-нибудь Красная Шапочка! Извращенец ты, понял!
Гример стоял, втянув голову в плечи, не зная, что ответить.
— Сплошное недоразумение, Дарецкая. Столько нервов! Видишь, облысела!
Перепугавшись, я тихонько спросила, не болеет ли она.
— Ага, болеет, как же! — рассмеялся Женька. — Ты, Евушка, просто отвыкла от солдатского юмора мадемуазель Серьги. Наша девочка теперь ударилась в компьютерные игры.
— Вот видишь, замутила показ… — Маша не обращала никакого внимания на колкости ее «любимчика». — Популяризирую идолов нынешних геймеров. И что тут криминального, не пойму?
— Ты увлекаешься играми? — удивилась я.
— Да ничем она не увлекается, — ответил за нее Женька, — просто Машку проспонсировал ее последний мэн по имени Гришка-Трясогузка.
— Жень, вот только не надо, а? Дарецкая, не слушай его. Завидует, гад.
Мне стало интересно, и я уточнила на всякий случай:
— Трясогузка? Это кличка или фамилия?
— Святое создание! — рассмеялся Женька. — Какая кличка? Он же не собака! Это его ник в Интернете. Его там все знают! Он владеет большим холдингом компьютерных игр. И еще вроде сам придумывает концепты. Странный тип, — он нахмурился, — весь в себе. Но Машка сумела его окрутить.
Маша погрозила Женьке кулаком и убежала ругаться со своим ассистентом. Чтобы не мешать процессу, мы пошли к своему столику.
@
Женька сидел рядом со мной и зло поглядывал на Павла. Телефон тренькнул еще одним сообщением, поступившим на мою почту. Прочитав письмо, я совсем сникла. Близнец писал, что у него «под ножом умерла женщина», похожая на его мать, что его трясет и он хотел бы со мной поговорить. Я немедленно скинула номер своего телефона, но он вышел из Сети. Я ждала — телефон молчал. Женька недоуменно поглядывал на мое клацанье по клавишам.
— Жень, а почему ты не снимаешь сегодня? — поспешно задала я вопрос, не желая объясняться.
— Да я уже отснял всю Машкину коллекцию у себя в студии. На выходе тебе подарят пакет, в котором, открою тайну, будут лежать приличный каталог моего производства, диск с какой-то идиотской игрой и «вонючка» в уродливой стекляшке.
— Прости, не поняла, что такое «вонючка».
— Машка замутила свой собственный парфюм.
— А почему «вонючка»?
— Потому что все, что она делает, плохого качества. Потому что сделано наскоро и за чужой счет. Непонятно?
— Непонятно, — честно призналась я, — ты всегда утверждал, что она талантлива…
— А теперь я… промолчу.
— Жень, ты что-то не договариваешь?
— Она все делает на халяву. — Он поджал губы и замолчал.
Мне стало неловко. Говорить больше не хотелось, тем более спрашивать о чем-либо. В Женьке появилась враждебность, что-то новое, нехорошее и чужое. Но тут вдруг оживился Павел. Повысив голос, он нервно заявил:
— А что тут непонятного? Женечка ваш привык, что все крутится в его орбите. Он в этом мире царь и бог. Он, и только он, решает, что будет делать тот или иной его вассал. Вас ждет та же участь. — Павел усмехнулся. — Хотите, я вам скажу, что будет дальше?