Пашок не понял, о каком Жене шла речь. Видимо, кто-то обидел ее, и она пожаловалась мужику. Попался бы этот говнюк Пашку под горячую руку, уж он бы отымел его по полной.
— Вы для меня эталон честного отношения к искусству! — неожиданно воскликнула девушка.
— Спасибо, деточка! — проблеял мужичонка. — Не это ли счастье — получить признание своих учеников! — Он мечтательно поднял глаза к небу и чуть было не убился, споткнувшись. — Помню, как вы вошли в класс — большеглазая, улыбчивая девочка, увешанная тубусами.
— А кисти дома забыла… — Ева и мужичонка рассмеялись. — Знаете, Андрей Викторович, я внимательно слежу за вашим творчеством с момента знакомства, с самых первых ваших лекций. И вот что я думаю — пусть ругают. Пусть, Андрей Викторович, правда! Все зависит от восприятия. Самое главное, в ваших работах нет вранья!
Такого напора Пашок от нее не ожидал. Вот тебе и тихоня.
— Эк вы, Евочка, разволновались. Я привык к критике. Сколько лет уж живу. Емельянов — мастер. Имеет право.
— Но так огульно, Андрей Викторович, поливать шедевры — это… — Девушка замолчала, не находя слов, и неожиданно закончила: — Емельянов давно не тот, кем был раньше. А сказать ему прямо в лицо никто не смеет. Потому что он, видите ли, великий мастер!
— Горячая вы, Евочка… Емельянов — экспрессионист, ученик Родченко.
— Вот именно, это ученичество его и спасало… Стоять в тени великого мастера… это, знаете ли… везение. Самое настоящее везение, и не более.
Пашку показалось, что она сейчас заплачет.
— Да не критиковать нужно! Художник не может находиться в обществе. Он должен быть на расстоянии, настраивать свой объектив чуть в стороне, фотографировать события, а потом выражать собственное видение… критиковать общество! А клевать своих коллег — это все время, Андрей Викторович, которого совсем нет… — Девушка удрученно замолчала.
— Так вы и до безнравственности договоритесь… Художник, в любом случае, должен быть гражданином, в гуще, так сказать, — это перво-наперво. Как же так? Если он реагирует своим искусством на ту или иную ситуацию… он уже внутри… — Мужичонка был явно растерян. Видно, не ожидал выпада от такой крохи. Молодец Ева. Так его!
— Да нет же! Безнравственно лгать! Себе, обществу, стране… Безнравственно флиртовать со своим талантом! Вы поймите… Ваши произведения шокируют, а значит, рано или поздно вызовут реакцию. Безнравственной может быть ситуация, которая побудила художника создать ту или иную работу… Это важно!
— Эх… молодость, — вздохнул недомерок… — Жаль, что она проходит… Не теряйте своего накала, Евочка, у вас у самой недурные работы… — Мужичок явно старался перевести разговор на другую тему. — Продолжайте! Экспериментируйте. И ничего не бойтесь. Идите вперед.
— Спасибо. — Ева улыбнулась.
— Наше поколение принадлежит поп-арту, вернее, соцарту… — Мужичок хмыкнул, предавшись воспоминаниям. — Помню, как нас гоняли. Мы были уличной шпаной, рисующей сатирические комиксы… Чувствовали себя критиками-обличителями, а они… вроде как боролись за идею… — Он кивнул в сторону комплекса.
— Несколько месяцев назад, в Париже, я совершенно случайно попала на выставку Родригеса. — Ева глубоко вздохнула. — Интересный художник! Удивительно точно отражает апатию современников. Возникает чувство отвращения от праздности и лени… Сегодня я испытала похожие чувства.
— Ну уж… Вы меня совсем захвалили, — обрадованно запрыгал недомерок.
Пашок почувствовал, как его распирает от гордости за Еву. Видимо, она не последний человек в их кругу. А дядька таял на глазах, даже беретка съехала на нос. От волнения, наверное. Как бы его Кондрат не хватил… Еще бы, такая девушка рядом. Правдолюбец хренов! У Пашка застучало в висках. Дурацкие темы, и язык непонятный. Надо будет поднатореть в этом вопросе.
Тем временем Ева с мужичком подошли к автобусной остановке и встали под козырек. Пашок топтался поблизости. Ева что-то торопливо продолжала говорить. Он прислушался, и его точно током шибануло.
— Правда, и только правда, поднимает искусство над коммерцией. Я сейчас снимаю несколько проектов. Камера, Андрей Викторович, ловит любую фальшь и не прощает. Верите, сама иногда чувствую, будто в мозг встроен объективчик… и так же, как камера, не могу простить ложь.
Наконец подошел автобус. Ева обняла художника, поправила ему шарф. Пашка чуть не вытошнило. Ну точно, подвезло мужику.
Девушка поднялась в автобус, прошла через турникет. Пашок влез следом и протиснулся поближе к ней. Потом достал телефон и вышел в Сеть.