— Кра-а-а-а… А-а-а-а-а!
@
Красный свет. Темная комната. Проявление пленки. Карточки разных размеров, плавающие в ванночке… Я погружаюсь все глубже и глубже в воспоминания.
@
Меня будит назойливое жужжание сотового. Спросонья сую руку под подушку. На дисплее фотография двадцатипятилетней мамы, удивительно похожей на юную Натали Портман. Она сухо здоровается и просит открыть дверь. Рядом, уткнувшись носом в подушку, посапывает Артур. Кучерявая макушка золотится в полоске света, проникшего сквозь едва задернутые шторы. Наконец до меня доходит суть происходящего — я напрочь забыла о ее приезде и теперь получу хорошую взбучку. И поделом. Мое дикое нечленораздельное восклицание будит златогривого херувима. Он натягивает на голову одеяло и отворачивается.
— Ну пожалуйста, проснись, — скулю я.
— Что случилось? — бормочет мой прекрасный принц и по совместительству муж.
— Мама! У двери!
Кричалка действует, как ожог. Он вскакивает и, морщась, бежит в ванную.
Она входит в прихожую, бледная и прекрасная леди По. За ней шлейфом тянется тонкий аромат Delice. Чуть постаревшая Натали позволяет себя обнять, одновременно выскальзывая из легкого соболиного манто. Шубка остается у меня в руках, а она входит в комнату и достает из сумочки сафьяновый коробок.
— Это тебе, дорогая! — Судя по вступлению, мама раздражена. — Прости, не поздравила с днем рождения, но получить подарок никогда не поздно, верно?
Я растерянно улыбаюсь, благодарю, одновременно раскладывая соболей на кушетке. Она примеряет маски, выбирая печально ностальгирующую. Затем, искоса взглянув на себя в зеркало, понимает, что ошиблась. На секунду теряется, а затем, улыбаясь, нежно треплет меня по щеке. Я научилась читать ее, и мне нравится эта «книга» без начала и конца. Принимаю ее ласки с удовольствием — жмурюсь, тянусь к ней, пытаясь прижаться. Недоступная Натали отстраняется, думая, как бы не испортить «естественный» макияж и не растрепать идеальное каре. Совсем как в детстве. Сахарная идиллия рассыпается на миллиарды песочных крупинок — в дверном проеме возникает сияющий и надушенный Артур, живая картинка из дорогого глянца. Полы его халата полыхают драконьими шеями и языками.
— Ой, здрасьте! — хрипло приветствует свою «великую» тещу херувим. — Как добрались?
Он принимает позу доброго самаритянина, но ее не проведешь. Мгновенно превратившись в леди По, она игнорирует вопрос и, многозначительно вскинув длинную бровь, бросает замечание:
— Уже день, Артур. Почему вы встречаете меня в таком виде?
— Я у себя дома, — дерзит остолбеневший от «беспрецедентной наглости» принц и ретируется в спальню…
— Неужели?! — Этот вопрос торжествующая Натали адресует уже мне.
Ненавижу колкости и подначки близких. Боюсь семейных драм и скандалов. И все оттого, что не обучена достойно выходить из подобных ситуаций. Это конечно же бабушкин промах. Поэтому старательно сглаживаю неловкость, предлагая ей кофе по-венски и шоколадные крекеры.
— Не беспокойся, я ненадолго… и совсем не устала. Через час конференция. Кажется, я тебе говорила… — Она задумчиво смотрит на часы и, встрепенувшись, проявляет запоздалый интерес: — Ну, расскажи о себе.
В последнее время наше общение приняло форму бесконечной мыльной оперы с плохими диалогами и отвратительной режиссурой. Мы упрямо не замечаем факта превращения наших отношений в громоздкие неуклюжие торосы, и с каждым разом их становится больше. Я ведь тоже умею так общаться — светски, поверхностно, не вникая в детали. Поэтому, слегка касаясь ее руки, нежно шепчу:
— У нас все хорошо, мам.
Она вновь оглядывает гостиную. Взгляд ее останавливается на кресле, которое я когда-то неосторожно обещала отдать на реставрацию.
— Вижу, здесь ничего не изменилось. — Глаза ее затуманиваются, она гладит потертый подлокотник. — Помню, как я, совсем крохой, сидела на нем, представляя себя королевой… подумать только, это был мой трон.
Вся эта нелепейшая игра невыносима! Я не выдерживаю и, улыбаясь, показываю на живот:
— Изменилось, мам. Здесь вновь поселилось счастье. Она пристально смотрит на меня и наконец обнимает. Я начинаю плакать…
@
— Не надо плакать, деточка. — Добрый крепыш берет меня за руку. — Все образуется.
— Мама, — шепчу я, глотая слезы, — я соскучилась, доктор…
— Так позвоните ей… В чем же дело? — Старичок хватает с тумбочки телефон и подает мне.