Там из-под старого хлама торчат кончики крыльев — похоже, настоящих. Я тут же кидаюсь спасать их, швыряя на пол все, что попадается под руки. Как же много может хранить любая полость, начиная с дамской сумочки и заканчивая вот таким вот сундучищем, — шляпки, перчатки, поеденные молью вязаные салопы, парочка соломенных сумок без ручек и дна, пустые флаконы от духов, свечи и многое другое — необъяснимое, кокетливое прошлое, ушедшее в небытие вместе со своей хозяйкой.
Горка тряпья выросла до угрожающих размеров, а у меня в руках пара самых настоящих крыльев, жестких и тяжелых, перетянутых новенькими шелковыми стропами. Я глажу теплые серые перья, торжественно улыбаясь, — вот она, сказка! Никому такое и в голову не придет.
С трудом волочу свою бесценную ношу к зеркалу. За спиной парит Ведьма в прозрачном балетном одеянии. Ее силуэт, похожий на птицу, переливается в едва заметном газовом облачке, растворяясь и возникая вновь. Я понимаю ее и послушно примеряю обновку. Стоило просунуть руки в стропы, как мои крылья теряют вес и тусклая зеркальная поверхность отражает серебристого ангела. А вот и L'Ange cinétique — Кинетический Ангел. Я визжу от удовольствия. Ах, как хочется взмахнуть теперь уже точно моими крылами, взмыть в густую небесную высь, позабыв обо всем на свете. Но, увы, ничего не получается. Размах крыльев слишком велик для моей квартирки. Беспомощно оглядываюсь — ведьма Маргарита в Pas de chat — «кошачьем па» — завершает свой балет и устремляется в прихожую. Я едва поспеваю за ней. Идем мы довольно-таки долго. Кто бы мог подумать, что моя прихожая сродни беговой дорожке. Наконец Ведьма останавливается на пороге, дверь тренькает замком и бесшумно отворяется. Мы выходим в полутемное парадное. Становится немного не по себе — воздух наполняется острыми ароматами кориандра и мяты. Со дня своего рождения не помню ничего подобного в нашем доме. И тем не менее дышать становится трудно.
А Маргарита уже свешивается с перил верхнего этажа.
— Не погулять ли нам на крыше? — беззастенчиво предлагает она.
Наконец-то заговорила! С готовностью киваю, но… внутри рождается сомнение, похожее на страх. Тот самый, смрадный и серый.
— Стоит лишь сделать шаг. Один-единственный.
Кажется, она чувствует меня, как хороший психолог. К чему это я про психолога? Никаких врачей. Только собственного приготовления чудо, и никаких поползновений извне.
Но ведь шагнуть в неизвестность не так-то легко — оставить позади прошлое, счастливые минуты и часы боли, ринуться в будущее с головой… Я привыкла к своей боли и даже порой умею ее забыть. Да-да, так уже было не раз! Я хочу сказать об этом ей, но она, кажется, не слышит меня. Вздыхая, неуверенно ставлю ногу на первую ступеньку, затем на вторую. На секунду останавливаюсь и оборачиваюсь — лестница исчезает на моих глазах, превращаясь в мучнистую пыль. Вот тебе, Ева, и чудо — решившись сделать хотя бы один шаг вперед, ты порываешь со своим прошлым. Ну и ну! У меня захватывает дух, и я бегу вверх по мраморной винтовой лестнице. Правда, в этом доме никогда не было винтовых лестниц, но какая теперь разница? С каждым поворотом творится странное — по стенам плывут кадры каких-то событий моей жизни… или не моей? Теперь уж не разобраться. Фильм смазывается в сплошную пеструю полосу, совсем как тогда…
— Правда, красиво? — Парадное эхо вздрагивает знакомым голосом, троясь и диссонируя.
Воспоминание обрывается, и я теряю плоть. Меня захлестывают азарт и возбуждение.
Быть может, я сама превратилась в Ведьму?
@
Ну вот и последний этаж. И опять дверь, только гораздо уже моей. «Чердак» — гласит пластиковая табличка, прибитая вверх ногами.
Улыбаясь, толкаю хлипкую фанеру. Заходить в чужое помещение без стука — верх неприличия. Но тут не до реверансов. «Переживут», — успокаиваю себя, протискиваясь в длиннющее узкое помещение (сегодня день длинных неудобных интерьеров). Однако я ошибаюсь — сегодня день странных комнат, рассчитанных на людей с воображением. Если не брать в расчет забавные сюжетцы любителей сюра, видеть перевернутую реальность мне еще не приходилось: на потолке странного чердака выросла колченогая табуретка, там же, в углу, под набросанной ветошью мирно спит обыкновенная чердачная кошка. Ну, и по закону жанра из бетонного пола торчит разбитый плафон, заключенный в надежную металлическую сетку.