Компьютер встречает меня урчащими звуками, словно там поселился диковинный зверь. Разгоряченные клавиши выпрыгивают из панели, пружиня под пальцами. Страница личных сообщений пестрит сердитыми желтыми головами. Они катаются между словами, расталкивая несчастные буквы. От их мельтешения рябит в глазах, и нет возможности читать.
— Здравствуй, Ева! — раздается из полутемного угла. Вздрогнув от неожиданности, поднимаю глаза. Прямо передо мной, неестественно выпрямив спину, сидит он, похожий на молодого Будду.
— Ты?.. Но как?! — кричу я и, пугаясь своего голоса, прикрываю ладонью рот.
— Я или не я, это с какой стороны экрана посмотреть. — Довольный произведенным эффектом, он усмехается.
На всякий случай решаю промолчать — говорить с привидениями попахивает шизофренией.
— Так и будешь молчать?
— Привет… — шепчу я, соображая, как бы незаметнее ущипнуть себя. Незаметно не получается.
Лицо Будды каменеет. Он пристально разглядывает мои руки, словно готовясь уличить во лжи.
— Скажи, тебе ведь важно знать, с кем ты общаешься? — Он замолкает, прислушиваясь к глухим раскатам грома. — Думаю, важно. Поэтому ты не оставляешь попытки понять, с кем именно ведешь диалог. Просчитываешь варианты, напрягаешь воображение. Учитывая погрешности вирта, варианты могут быть самые фантастические.
Спасает Ведьма:
— Ты? Фантастический вариант общения?! Не смеши! — Она крутится где-то рядом, не обнаруживая себя.
Я успокаиваюсь и выпаливаю:
— Мне не все равно! Поверь!
— Ты не понимаешь, о чем именно я говорю, — тихо роняет он.
— Понимаю! И просчитывать я начала после… после… Злобный смайлик с размаху плюхается мне на колени. Я пытаюсь согнать его, но он ловко увертывается.
— Ты сегодня возбужденная какая-то. И упрямая. Оспариваешь очевидные вещи…
Он поднимает руку. В окне мелькает молния, за ней следует удар грома.
Я теряюсь, и от этого становится неуютно. Слова застревают во рту острыми льдинками, царапая нёбо.
Он плавно опускает руку, и небо, прослезившись, утихает. Как странно… Время с ним может тянуться бесконечно долго, а может лететь со скоростью дыхания. Он — настоящий дирижер. Умело ограничивает темы, а все, что выходит за установленные им рамки, ненавязчиво игнорирует. Если вдруг у тебя возникнет желание пообщаться с Буддой, прежде всего необходимо принять его условия. Я всегда подчиняюсь условиям. Хотя, пожалуй, в отношении с ним у меня есть козырь. Как я могла забыть свою Ведьму? Конечно, он заинтригован — бесшабашная Ведьма и ему вскружила голову. Однако он не был бы «большой рыжей Обезьяной», если бы принимал любой ответ за чистую монету. Ему обязательно нужно сначала усомниться, некоторое время подумать и только потом, удостоверившись в чистоте помыслов своей визави, поверить, чтобы опять… усомниться.
— Знаешь, — шепчут мои губы, — я не рассчитывала, что встречу тебя или… кого бы то ни было, кто станет… моей небезразличностью. Извини, не хочу говорить об этом вслух.
— Вот и я о виртуальности. — Склонив голову, он щелкает пальцами, и за окном начинает накрапывать дождик.
Я потерянно замолкаю, проклиная чертову Марго, которая исчезла в самый неподходящий момент.
— С тобой могут общаться от своего имени, а играть заранее подготовленную роль… например Обезьяны. Дышать становится легче.
— Я тебе все равно верю, — умудряюсь смахнуть с колен настырного улыбающегося смайлика.
— Зря. — Настроение у него явно портится. Он становится похожим на литую скульптуру олимпийца.
— Почему ты такой колючий и неудобный? — Я отворачиваюсь.
— Ты себя в этом убедила… на самом деле это не так.
— Ты обращаешься со мной, как с ребенком. Я тебя жду, ты приходишь, дразнишь… а потом гладишь по головке — на тебе, деточка, конфетку…
Комната в которой мы находимся, заполняется серией анимационных картинок — рисованные Одри Хепбёрн распевают Moon River, их перебивает нестройный хор эпатирующих Леди Гаг и Бейонсе. Голливудских див сменяет неисчислимое количество сахарных Мэрилин, усыпанных пайетками, с коронным «doodly-dum-boo». Так хочется, чтобы это безумие оказалось сном. Однако мелкие щипки, тщательное протирание глаз ничего не дают. Кажется, я не сплю. Придется увериться в мысли, что грядущая неизвестность все-таки лучше мышеловки. Мне удается улыбнуться. Смешные виртуальные дамы, примеряя чужие маски, не замечают, как стирается их индивидуальность. Нелепое позерство наверняка от трагедий кризисного возраста или от безысходности.
Мой собеседник выбирает черно-белую Мэрилин и принимается играть ею. Глазастая лилипутка посылает ему бесконечные сердечки, облизывая пухлые нарисованные губки.