Мне не нравятся игры взрослого мужчины с куклой. Мужчина никогда не свяжет свою жизнь с женщиной, которая достается ему с легкостью. Бедная Мэрилин… Становится жаль глупую картинку.
— Знаешь, о чем я сейчас подумала? — тихо спрашиваю я, и шум смолкает.
Он вопросительно поднимает брови и улыбается. Совсем чуть-чуть, уголками рта.
— С тобой не страшно!.. — заканчивает за меня Марго. Наконец-то!
— Нет, ты не поймешь!.. — кричит она. — Вычеркни — забыли!
— Договаривай! — требует он.
Встревоженная появлением Ведьмы, Мэрилин угрожающе шипит.
— Ну, хорошо… за тебя можно спрятаться… и тихонько выглядывать из-за спины. Это главное! — Ведьма молитвенно складывает руки на груди и низко опускает голову.
— Просто ты не видишь моих недостатков, — возражает он.
— Да как же ты не понимаешь! — Ведьма говорит с жаром, жестикулируя. Ее изображение искажается, устрашающе растягиваясь. — С тобой не страшно! Ты сильный и дерзкий, а значит, смелый! Такие, как ты, способны на поступок! И тот, кто видит вместо тебя дурашливого примата, глубоко заблуждается. А еще… еще, зная, что ты рядом, можно отвесить какому-нибудь негодяю пощечину! — неожиданно заканчивает Марго, ткнув пальцем в остолбеневшую анимашку.
Он заливается мальчишеским хохотом. Оскорбленная Мэрилин высовывает раздвоенный розовый язычок.
— Может быть, после, — вдохновенно продолжает за меня Ведьма, — ты начнешь нудить, воспитывать, орать даже.
— Не-е-ет… Я редко ору… не знаю, что должно произойти, чтобы я повысил голос.
Он небрежно смахивает аватарку и потягивается, глядя в окно. Взвизгнув, отвергнутая Мэрилин откатывается к шкафу и злобно шипит из-за широкой резной ножки. Ведьма с чувством выполненного долга исчезает, прежде продемонстрировав сопернице кровавый топаз, надетый на средний палец. Анимашка лопается от злости, оставив после себя две блестки и разорванную нитку жемчуга.
За окном шумит ливень, расползаясь по стеклу цветными пятнами городских огней.
Он неслышно встает и обнимает меня за плечи. Мы никогда не были так близки, до родинок и сединок, цвета зрачков и теплоты рук.
— Послушай, ты когда-то сказала, что можешь быть разной. Я это услышал. Даже Обезьяне очевидны твои незаурядные способности. И я не пожалею потраченного на тебя времени, даже если ты… окажешься сукой. Быть разведенным такой умной девочкой лучше, чем тупеть от однообразия.
Картинки исчезают, как исчезает все созданное цифрой, стоит только отправить команду.
Бесстыжая нагая Ведьма со смеющимися глазами тут же выталкивает меня вон и нахально занимает мое место. Кажется, он не замечает перемены. Возможно, она ему нравится больше…
Облокотившись на неустойчивую виртуальную конструкцию, состоящую из текстовых блоков и папок, я с тоской наблюдаю свою любовь со стороны. Ведьма рычит от удовольствия, прикусывая его губы, впиваясь в плоть, отдавая себя до последней капли. Он мгновенно выпивает ее и требует еще и еще…
Полоумная дрянь знает свое дело!
Esc!
Ненавижу тебя, Марго!..
@
— Сегодня три убитых мира. Три! — веселится Маргарита. — А вчера ни одного!
Она бесится в Сети, обескураживая даже самых закоснелых фанатов Интернета, которых и удивить-то нечем.
— Сумасшедшие флудеры постят стыдливые стишки в своих бложках, пишут страстные письмена в плаксивых наклонениях. И все обо мне. — Она кокетливо моргает глазками. — Я веселюсь, а ты грустишь. Почему?
— Привет, — насупилась я. — Ну что ты несешь?
— Свет. Я несу свет, дорогая моя девочка! Твоя душевная чистота… или слабоумие не позволяют реально оценить истинное лицо человека под виртуальной маской.
— Перестань! Некоторым нравится боль, и это их право, — возражаю я, подумав о несвоевременности ее прихода. Если так пойдет дальше, я не смогу контролировать ее появления, и мне это быстро надоест. Не хочу никаких сложностей.
— И зря.
— О чем ты?
— О сложностях, свободном времени и одиночестве. — Маргарита приняла позу вдовствующей королевы-матери и усмехнулась: — Одиночество и боль стары как мир. Гораздо важнее сохранить твой душевный комфорт.
— Ты когда-нибудь ошибешься, Марго, — мрачно замечаю я.
— Не ошибусь! Живи настоящим и не думай ни о чем. Ни о чем… — упрямо повторяет она. — Открой свои альбомы.
— Зачем?
— Рядом с искусством меркнет все низкое и темное, задыхается и погибает. Свет виден лишь в темноте, и именно свет убивает тьму. Те, кто находится ТАМ, — она поднимает глаза вверх и упирается в верхнее поле монитора, — наказывают страданием большую часть человечества, потому что это лучший способ наглядно научить людей быть благодарными! Так уж устроены люди. Они острее чувствуют душой, чем телом. Ты влюблена и страдаешь.