– Маша! Маша! – кричит на меня Ксюха, а затем, испугавшись самой себя, шепчет, деликатно, словно я заразна, касаясь моего плеча и содрогаясь от рыданий. – Что делать? Что же мне делать? Нужна скорая, нужно бежать, но ты не можешь…
– Успокойся, – хватаю ее за руку, заставляю вздрогнуть. – Беги в метро, расскажи милиционеру обо всем и оставайся там, пока не приедет подмога. Поняла?
– Ты так спокойна? Маш, ты же умираешь, из-за меня! – впала она в истерику, но звонкая пощёчина ее отрезвила.
– Соберись и беги, а мне нужно спрятаться, чтобы он не нашёл, – командую и толкаю в плечо, чтобы она двигалась в нужном направлении.
Она делает несколько шагов в нужную сторону, но затем роется в карманах фартука и, развернувшись, отдает мне телефон.
– Ты забыла его в раздевалке, а я хотела его отдать, но забыла, – объясняет она быстро. – Это чтобы я смогла тебя найти.
Ксюха оглядывается на меня и убегает, а я сворачиваю под арку и, наконец, позволяю себе сначала опереться о стенку, а затем почти сползти по ней. Боль приходит резко, сто́ит схлынуть волне адреналина, но я успокаиваюсь, понимая, что с моей непутевой подругой все будет в порядке. Делаю над собой усилие и поднимаюсь, чтобы зайти за угол и сползти уже там. Помнится, мама говорила не садиться на холодное, но, если учитывать, что я и так еле теплая, то все нормально. В руке крепко сжимаю телефон, мне остаётся лишь ждать своей смерти, и я не боюсь ее. Боюсь, что умру в последний раз, так и не разобравшись во всем, и есть ещё кое-что, что я хотела бы сделать. Пальцы слиплись от крови, открыла раскладушку, задумавшись, кому бы я позвонила в свои последние мгновения жизни? Жаль, номеров нужных нет, наизусть помню всего один и тот абсолютно бесполезен, но я его набираю. Подношу телефон к уху, слушая гудки и прикрыв веки.
– Я могу чем-нибудь Вам помочь? – наконец-то раздался на том конце приятный женский голос.
Вот это поворот, кто же знал, что тот номер, о котором говорил мне отец, принадлежит женщине. А может я ошиблась, запомнила что-то не так?
– Это… Вы поможете мне? – спросила, чувствуя, как губы пересыхают, и что это полный бред.
– Конечно, – абсолютно спокойно ответили мне все тем же бархатным голосом. – Только назовите имя.
– Какое ещё имя? – растерянно спрашиваю, почти не чувствуя ног.
– Ваше и человека, который должен умереть самой худшей смертью, – ответил мне женский голос совершенно спокойно, словно оператор мобильной сети.
– Вы что там совсем больные на всю голову?! – прикрикнула. – Он что мне телефон киллера дал? Вот же дал бог отца на мою голову! Такой же сумасшедший, как и гоп-компания!
Бросила в сторону проклятый телефон, или он попросту свалился из ослабевших рук. Последние минуты тянутся безумно долго. Не понимаю, на что я рассчитывала, позвонив? Что неведомые дружки папы, по-видимому, настоящие киллеры, не будут спрашивать, откуда у меня их номер и без лишних разговоров согласятся убрать этого Сашу, даже после того, как я отъеду в другой мир? Уберут, не значит, что убьют, просто избавят Ксюху от этого гада навсегда, посадят, например, или что-то ещё придумают. Почему мысль о его кончине уже нравится больше, чем раньше? Может, потому что мне больно, и я слышу неторопливые шаги. Как бы мне хотелось встретить смерть с достоинством, жаль, что это невозможно. Нет ничего достойного в смерти, не считая разве что окончания мучений, но на этом все. Я даже стонать уже не могу, когда заваливаюсь на бок и смотрю на мерцающий от влаги асфальт в свете уличного фонаря, но затем все заканчивается. Тяжелые кроссовки темного цвета, прошитые сбоку буквой «А», забирают последние краски из этой версии сегодня.