Мягко обнимает меня с одной стороны, убеждаясь, что не сбегу и подталкивает к двери собственной машины, уговаривая, как маленького ребенка.
– Сколько ты уже ночуешь здесь? Неделю, две? Ты спишь по несколько часов в сутки, тебе нужно отдохнуть, Машунь. Я очень за тебя волнуюсь, тебе нужно беречь себя. Ничего же плохого не станется, если ты одну ночь выспишься, а потом уже вернёшься с новыми силами, и твоей маме сразу станет легче!
Станет легче? Господи, и я в это верила? Нет, тогда я уже понимала, что ей не станет лучше. Но все равно упрямо боролась за нее, даже когда сдался отец, врачи, а потом и она сама. Я не ставила на ней крест, как сделали остальные, но и сама помочь ей ничем не могла. Что-то мне эта безвыходная ситуация напоминает.
Он принялся гладить меня по спине прикрытой его курткой, стараясь незаметно затолкать в открытую дверь машины, но я не сдвинулась с места. Со стороны моё поведение можно назвать ступором, но это не так. Не помню, о чем тогда думала я, да не имеет это значение, ибо в следующее мгновение оттолкнула его, в этот раз навсегда. Мы ссорились часто, а потом мирились, такие уж у нас были бурные отношения, мы так развлекались, зная, что всегда будем вместе. Он терпел мои истерики, а я его нравоучения, и их, поверьте, было много. Несмотря на то, что мы одногодки, Олег всегда воспринимался мной как старший, значит, более ответственный и достойный. От таких людей, как он, не ждешь подлости и предательства, вот и я не ждала, думала, он всегда будет рядом, что бы я ни сделала и сказала. Какой же глупой я тогда была.
Прошлая я оттолкнула его в сторону и бросила куртку на сиденье машины.
Ее или же меня трясет от злости, от бессилия, к которому избалованная девочка не привыкла.
– Ей станет легче, если я достану деньги на новое лечение! – упрямо заявляю прошлая я, пока глаза наполняются слезами.
– Маш, – прошептал Олег, протянув руку к моей щеке и мягко стирая слезы.
Как же приятно, я совершенно забыла, как таяла от его прикосновений. Его добрые, большие серые глаза смотрят с сочувствием и усталостью. Черные волосы под светом фонаря слегка светятся, как и нос с небольшой горбинкой. Вид у него совсем измученный, начиная от темных кругов под глазами, заканчивая нервной позой. На нем модная тогда черная водолазка и драные джинсы с яркими кедами неонового цвета.
– Солнышко моё, – прошептал он, осторожно обнимая меня и прижимая к груди, так что приходится немного наклониться из-за того, что мы оба невысокие и худощавого телосложения.
Ласково массирует мою шею, пока я рыдаю у него на груди, как маленькая. Как у него это получалось? Олег будто имел надо мной власть, или хотя бы власть над моим настроением. Разозлилась сначала и теперь уже плачу, не в силах сказать хоть слово. Точнее это я прошлая не в силах. Мне же настоящей хочется, ещё как хочется, сказать хоть одну фразу, предупредить его, но могу всего лишь наблюдать, чувствуя все то, что чувствовала когда-то.
– Давай ты просто сядешь в машину и поедешь со мной? – предложил он тихо, пока я боролась со своими эмоциями. – Ты очень устала и тебе надо отдохнуть.
– Но мама… деньги! – сквозь слёзы неразборчиво пробормотала, продолжая икать.
– Я что-нибудь придумаю, – заверил он, и я поверила, ибо тогда во многое верила просто на слово. – Если это так важно для тебя, я все сделаю.
Он умел красиво говорить, точнее, красиво обещать. Жаль из всей его фразы я обратила внимание исключительно на то, что между строк, а не как обычно.
– Что значит «важно»? – в этот раз оттолкнула его сильнее, что он даже отошёл назад. – От этих лекарств зависит жизнь моей мамы! Я же прошу деньги не просто так, а в долг! Как только ей станет лучше…
– Ей не станет лучше! – неожиданно выкрикнул он, испугав меня настолько, что я перестала икать.
Он так не кричал, даже когда мы ссорились, и я, не привыкшая к крикам, растерялась, но все равно попыталась ответить.
– Нет, эти лекарства…
– … ей не помогут, – закончил он за меня фразу, явно пребывая в гневе. – Как ты не понимаешь?! У нее последняя стадия, она мучается в агонии! Ты хоть считаешь, сколько раз за день и ночь звонишь мне после очередной просьбы закончить ее страдания и плачешь в трубку? А я вот считаю!
Словно доказывая свои слова, он вытянул из кармана последнюю модель смартфона, его ещё по телевизору постоянно рекламируют, я у медсестер в приемной по телевизору видела. Такой яркий и новенький сенсорный телефон, практически карманный компьютер. У него даже крышка чехла неоновая, под цвет кедов.