– Откуда он у тебя? – спросила.
Олежка перестал рыться в телефоне, взглянул на меня из-под челки и затем спрятал мобильный назад, чем и взбесил окончательно.
– Откуда у тебя этот телефон? – закричала, как истеричка, и набросилась на него, пытаясь, вытащить телефон. – Он же совсем новенький и сто́ит баснословных денег! Ты же говорил, что у тебя нет денег, как это понимать?
– Родители подарили, – ответил он с запозданием, пытаясь успокоить.
– «Родители подарили», серьёзно? – зло передразнила, а затем успокоилась, видимо решив, что это не так уж важно. – Олег! Давай продадим его, с руками оторвут! Даже за половину стоимости мы сможем…
– Не сможем! – резко крикнул он, и, чертыхнувшись, добавил. – Маш, деньги – единственное, о чем ты думаешь, да?
Он смотрит на меня с упреком, еле сдерживаясь от бешенства.
– Это для мамы, ты же знаешь…
– Да знаю я, знаю! Но, чёрт побери, почему ты даже не подумала о том, почему мне что-то подарили? Ты хоть знаешь, какой сегодня день? – продолжил меня перебивать.
– Суббота, – рассеянно пробормотала. – Олежа, ну ты же понимаешь, что от этих денег зависит жизнь моей мамы, пожалуйста…
– Сегодня двадцать третье, чёрт бы тебя побрал! – продолжил возмущаться, но затем, резко схватив себя за голову, остановился, тон его голоса поменялся, когда больно сжал мою руку и спросил: – Ты действительно забыла?
В его вопросе была надежда, но «та» я совсем не знала, что за день, точнее ей было не до этого.
– Сегодня мой день рождения, а ты даже не помнишь об этом, – он разочарованно мотает головой и отпускает меня, чтобы упереть руки в бока. – Тебе ведь от меня только деньги и нужны, да?
– Олежа, моя мама умирает, как ты можешь…
– Это как ты можешь?! – закричал он на меня, снова схватил за плечо и прижал к машине. – Твоя мать уже труп! Хватит ее держать на этом свете, она и так мучается, отпусти ее!
Звонкая пощёчина заставила его замолчать, а мою руку дрожать от боли. Смотрю в его глаза, теперь они не добрые серые, они черные, и я вижу в них такую же боль, какую чувствую сама. Он достает из джинсов бумажник, вытаскивает все купюры, какие там есть и бросает их мне под ноги.
– Никакие деньги в мире не помогут твоей матери, – обманчиво спокойно произнёс он и добавил, пронзительно глядя в мои глаза: – Если ты так и продолжишь себя вести, тебе тоже ничего не поможет.
Он обошёл машину, чтобы сесть за руль, а я нагнулась и собрала купюры.
– Больше никогда не хочу видеть тебя, – сказал он, но я даже не повернулась, потому что пересчитывала деньги.
Он ждал, что остановлю его, скажу хоть что-то, но я тупо считала деньги, не обращая внимания.
– Стой, стой! – закричала, когда машина стремительно сорвалась с места. – Здесь не хватает!
Жаль, что я не могу взять и промотать этот момент, остановить себя и хоть немного заставить прийти в себя. Моё беззаботное детство при богатеньких родителях оказало мне медвежью услугу, я совершенно не умела о себе заботиться и тем более зарабатывать деньги. Если мне что-то надо было, я просто просила у матери, отца или у Олежки. Деньги для мамы тогда были больше смыслом моей жизни, чем ее собственное выздоровление.
Возможно, мне просто безумно хотелось, чтобы мама выздоровела, и все стало, как было раньше, в детстве? Вот только как тогда никогда больше не будет. Так наши пути с Олегом разошлись, и я до сих пор не знаю, кто из нас был прав в той ситуации. Наш последний разговор стал для меня ещё одним неприятным воспоминанием, которое я стараюсь забыть. Жаль, это не единственное, что мне хочется забыть об этом дне.
Спрятав деньги в карман штанов, моя версия из прошлого, спотыкаясь на каждом шагу, пошла к приемному отделению, попасть в нужное мне отделение можно было исключительно через него. Слегка скривившись под светом яркого фонаря, обошла пустую скорую, пропустила ещё одну, уезжающую из больницы, наверняка кого-то привезли совсем недавно. В самом приемной отделении шумно, полненькая медсестра кричит по телефону: