– Где носит вашего реаниматолога? Чем вы там вообще занимаетесь?! Я понимаю, что пациент другой, но здесь у нас две жертвы аварии в критичном состоянии. На окружной случилась страшная авария, четыре машины пострадали, и все скорые приехали к нам, как к ближайшей больнице.
Она косо глянула на мальчика в заляпанном кровью свитере и без одного ботинка, сидящего на сидении, зажав светловолосую голову между ног. Его бьет сильная дрожь, но мальчик не издает ни звука.
– И психолога вызовите, с пострадавшей привезли мальчика, он был в одной из машин, – тише добавила она, вешая трубку.
Медсестра подошла к мальчику и присела рядом, возможно она захотела как-то его успокоить, когда заметила меня.
– А, это ты, – произнесла она, словно ждала кого-то другого. – Тебе лучше поспешить.
– Что-то случилось? – насторожилась от интонации ее голоса.
– Поспеши, – только и сказала она, опустив взгляд, и принялась успокаивать ребенка.
Моё сердце екнуло, я понеслась, толком не разбирая дороги, повернула в плохо освещенный коридор там и наткнулась на какого-то парня с перепачканным кровью лицом и замотанной бинтом головой.
– Простите, – пробормотала, обходя его, но мне не дали просто уйти.
– Постойте! Что это за больница? – спросил парень, схватив меня за левую руку.
– Это не больница, это хоспис, – объясняю, пытаясь вырвать руку, и опережаю его следующий вопрос. – На улице Ленина тринадцать.
– Чёрт! – резко вскрикивает незнакомец, схватившись за голову, а я не могу понять, где видела его раньше. – Где здесь можно позвонить?
Вместо ответа показала на приемную, а сама развернулась и побежала дальше, к лестнице и лифту. Я совершенно не запомнила этот момент почему-то, хотя мне часто снились кошмары об этом дне, незначительная деталь, которую начисто стерло из памяти. Запястье ноет, а в груди бешено бьется сердце. Лифт занят, поэтому на пятый этаж взбежала по лестнице, чуть не столкнувшись с беременной женщиной и врачом у рентгеновского кабинета.
– Думаю, никакой опасности нет, травмы не опасны, так что…
– Доктор Любянов? – перебила его, тяжело дыша. – Что-то случилось с мамой?
– Маша? – удивился врач, а затем показал беременной женщине на лифт. – Спускайтесь, подождите в приемной.
– Так что случилось? Мне медсестра сказала…
– Маша, успокойся, у тебя пульс подскочил, – строго обратился ко мне врач, схватив за запястье.
– Так все в порядке? – с надеждой заглянула ему в глаза.
Пикнул лифт с дежурной медсестрой, двери за беременной женщиной закрылись. Доктор отпустил моё и так ноющее запястье и сказал идти за ним. До реанимационной палаты, в которой лежала моя мама, мы дошли быстро, а от всех моих вопросов врач попросту отмахивался. У открытой двери наткнулись на санитарку бабу Любу.
– Ой, девочка моя, отмучилась твоя матушка уже, – сказала она, убирая своё ведро от двери и включая свет в комнате.
– Мне очень жаль, – произнес врач, когда после мигания лампы в комнате стало светло.
Все приборы выключены, ничего не пищит и не тикает, так тихо. На широкой кровати лежит моя мама, укрытая простыней с головой.
– Доктор Любянов, вас ждут в приемной, пациентке стало хуже, – взволнованно сказала подбежавшая к нам медсестра.
– Иду, – кивнул врач, а затем слегка сжал моё плечо, обращаясь к медсестре. – Присмотрите за ней.
– Тебе лучше присесть, – советует медсестра.
Его шаги стихли, а я делаю шаг в комнату, дрожа всем телом.
– Не надо тебе туда, девочка, – санитарка попыталась взять меня за руку и оттащить в сторону, но у нее не получилось.
Мне так хочется перемотать это воспоминание, чтобы не видеть все это, не чувствовать, но не могу. Подхожу к кровати и рывком срываю простынь с нее, а затем она падает на пол из моих онемевших рук.
Такая спокойная, глаза закрыты, словно она спит. Темные впадины под глазами, губы искусаны и потрескались, а кожа болезненного серого цвета.
– Мама, мамочка, – зову ее в надежде, что она отзовётся.
Касаюсь ее руки, она все ещё теплая, трясу ее за руку, будто это может помочь. Чёрт, почему я все это снова вижу? Почему чувствую то, чего чувствовать не хочу: облегчение и жуткую вину за то, что первое чувство было именно это. Ноги не держат, падаю на колени, бережно сжимая ее руку, пока слезы рвутся наружу.