– Бедная девочка, – прокомментировала санитарка.
– Пойду за успокоительным, – прокомментировала медсестра, но слишком поздно.
Слезы перешли в истерику, и я закричала, не в силах справиться с болью и пустотой, что меня съедает. Больно так, что каждый вздох дается с трудом, и я переживаю все это снова. Осознание, что я больше никогда не поговорю с ней, что ее больше не будет рядом, заставляет закричать.
– О, боже, девочка да что же ты так убиваешься? – санитарка бросила все и попыталась оттащить меня от кровати матери, на что я принялась кричать ещё громче. – Скорее, я ее не удержу!
– Маша, хватит! – крикнула прибежавшая медсестра, на ходу набирая что-то в шприц из ампулы.
– Мама, – вырвалась, не обращая на них внимания. – Пожалуйста, проснись, мама!
– Ее нет, девочка, ее больше нет, – попыталась снова оттащить меня от кровати, но бессмысленно. – Я не удержу ее.
Что-то кольнуло в районе бока, и все тело онемело, а я упала в руки медсестры, продолжая плакать.
– Мама…
– Тихо, девочка, она уже в лучшем мире, – сказала медсестра и перед глазами начало темнеть.
– Как интересно, а давай ещё раз, – услышала я женский голос из другой жизни, и внезапно все вокруг поменялось.
Ночь, звезды, подъезжающий во двор БМВ, из которого выходит Олег Бойко, и я бросаюсь ему в объятья. Кажется, я поняла, что эта была за барышня, и почему мне не стоило говорить своё имя.
Глава 20. Под другим углом или День девятый
Ещё одно утро, но все тот же день. Противно пищит будильник, затем женский голос уведомляет, что сейчас три часа ровно. Открываю глаза и просто смотрю в потолок, пока будильник несколько раз повторяет время, и затем уличный фонарь за окном зажигается. Его свет слабо освещает комнату через незанавешенное окно, и я вижу невнятные силуэты шкафа-купе и комода, на котором стоит телевизор и пульт от него. Знакомая, если не сказать до чертиков надоевшая обстановка. Все здесь мне знакомо, начиная от почти незаметного пятнышка на потолке, заканчивая ручкой, валяющейся под комодом. Здесь редко что-то меняется, и я уже устал надеяться, что хоть что-то изменится. Точнее я уже давно не надеюсь, ведь это бессмысленно, для меня все бессмысленно.
Ещё вчера, если так можно выразиться, находясь в этой петле, сразу после звонка будильника я подорвался и, наведя марафет, мчал в Каменную Горку, как полный идиот. Почему «как»? Я и есть идиот, все испортил и в этот раз проблему не решить, проломив кому-то голову и начав петлю заново.
Как я вообще мог так ошибиться? Я же все знаю наперед. Знаю людей, и как они действуют, как их заставить сделать то, что мне нужно, но это совершенно не помогло.
Зря я попытался ее поцеловать.
Протянул руку к прикроватному столику, достал оттуда зажигалку и сигареты. Щелкаю зажигалкой, подпаливая сигарету, и, сделав затяжку, кашляю, от чего зажмуриваюсь, зажав сигарету пальцами. До боли знакомый едкий запах наполняет комнату вместе с дымом.
Ох, если бы эта штука убивала быстро…
Едкий привкус во рту напомнил о том, каково было вчера, в том самом «вчера», которое я не помню, ибо оно было кучу пробуждений назад. Кажется, я тогда пил, точнее бухал, но совершенно не помню по какому поводу. Я мало что помню из того, что было до петли, но зато запомнил слишком много из разных версий сегодня. Сколько их хоть у меня было? Даже если бы я их считал, то все равно давно уже сбился со счету, все же хорошо хоть что-то не знать. Пепел падает на подушку, затягиваюсь сигаретой снова и в этот раз без кашля выпускаю дым.
Курить в постели плохо, Минздрав предупреждает или пожарные? По-моему, я как-то раз так умер, решил послать все к чёрту, напился и завалился в кровать с непотушенной сигаретой и сгорел заживо. Это было очень больно, ибо я выпил слишком мало, чтобы не чувствовать, что горю заживо. Хотя случись со мной то же самое сейчас я, наверное, даже бы ничего не почувствовал. Я вообще давно ничего не чувствую, ни горячего пепла на коже, ни радости от жизни, все так… скучно.
Тушу окурок о прикроватный столик, так и не дотянувшись до пепельницы. Поднимаюсь и сажусь, опираясь локтями в колени и сжав голову руками. Вспоминаю, что было вчера, не в том самом, а во вчерашней версии сегодня.