– Полегче, задушишь, – услышала хриплый голос дистрофика, прежде чем поняла, насколько крепко обнимаю его.
Мои пальцы даже занемели, так сильно я вцепилась в его джинсовую куртку. Действительно, чего это я на нем вишу, вдруг задушу ненароком? Разжала руки, но получилось как-то с трудом. В голове маячило какое-то воспоминание – причина, по которой я не должна его отпускать ни в коем случае. Я чувствую, что должна держать его, но почему – не помню. Растерянно отдалилась и, поджав к себе ноги, села на кровати рядом с ним. Моя коленка упирается в его бок, а в голове кроме каши ещё и вертится вопрос: почему он не обнял меня в ответ? Закрываю глаза руками, надеясь, что это поможет успокоиться и избавит от этого шума в голове.
– Ты как? Как себя чувствуешь? – спросил дистрофик, и я почувствовала, как его ладонь накрыла мою, закрывающую лицо.
С каких это пор он позволяет себе подобное? Вспыхнувшее во мне негодование тут же куда-то исчезло, сменившись какой-то безграничной усталостью и апатией.
– Странно, – пробормотала, опустив руку, вторую же мне не дала опустить его рука. Он провел большим пальцем по моей щеке, нежно, словно наслаждаясь этим касанием. При этом его взгляд стал странным… Не то чтобы он и до этого был нормальным, но именно этот взгляд я уже видела. Так смотрела на меня мама, в те дни, когда ей ещё было сносно. Саша будто бы пытается запомнить, как я выгляжу, как будто прощается со мной. Ухватила его за руку, когда он уже хотел убрать ее от моего лица, и честно, я не знаю, зачем это сделала. По рукам прошли мурашки, умом я понимаю, что не должна его держать, но отпустить не могу.
– Что происходит? – спросила у него, но он не ответил. Прошлась взглядом по комнате, все такая же, с привычным беспорядком, стопками тетрадок и запыленным ноутбуком на столе.
Я не нашла никаких отличий от своей настоящей комнаты или хотя бы чего-то ещё, что бы указало, что это не моя реальность.
Сейчас раннее утро, по свету и будильнику сужу, но я совершенно не помню, как закончилось вчерашнее двадцать третье марта. При попытке разобрать тот бардак из воспоминаний, что у меня в голове, голова разболелась не на шутку. Я даже схватилась снова за голову, отпустив дистрофика. Такое чувство, что я опускаю что-то важное. Что ж так больно-то?
– Что-то болит? – забеспокоился Саша, его взволнованный голос напомнил о чём-то, и голова разразилась ещё большей болью.
– Голова, в ней такая каша… Не могу ничего вспомнить. Как я оказалась здесь? Как вчера умерла? – забросала его вопросами, кривясь от боли. Боль с каждым новым вопросом возрастала, становилась сильнее. После последнего вопроса я завалилась на бок, не в силах её терпеть. Как именно моя голова оказалась на его коленях, не знаю, но как только его холодные пальцы накрыли мой лоб, стало легче.
– Тише, тише, меньше вопросов, – говорит тихо, пока я, сжав ладонями голову, слегка растерянно на него смотрю.
Почему он такой спокойный? Почему не подкалывает меня как обычно?
– Что… – попыталась спросить, но его рука закрыла мне рот, нежно, словно это была попытка убрать волосы с моего лица.
– Не вспоминай, не надо. Это слишком больно, и, если вспомнишь, станешь похожей на меня, а в этом нет ничего хорошего, – он улыбнулся, чуть поглаживая мою щеку. – Тебе достаточно знать, что вчера мы наткнулись на Венеру, девушку с ужасной способностью.