Двадцать третье марта привело меня на стул в тюрьме, под хмурым взглядом отца. У меня не было сил даже чтобы поздороваться с ним. Больше никого не осталось кроме него, мне не было куда идти. Смотря в его злые глаза, я понимала, что сделала ошибку, но все равно осталась сидеть перед ним. Сначала он не хотел говорить со мной, просто сидел и зло смотрел, потом попытался что-то спросить… не помню что. Я отмахнулась, кинула что-то невпопад и продолжила сидеть. Думала он сразу уйдет, выгонит меня, но он как-то странно посмотрел и начал рассказывать что-то, о том, как жил, о своих друзьях, что скоро выйдет. Он не заставлял себя слушать, я могла просто встать и уйти, но я слушала, не слыша. Сжимала мамин телефон и смотрела как медленно, словно свеча, тает время. Двадцать третье закончится, и я забуду все это. Буду жить дальше ничего не зная, не чувствуя, а пока… Пока я чувствовала слишком много.
- Пап, - я подняла на него заплаканные глаза, он что-то говорил и от этого слова запнулся.
- Маш, что случилось? – спросил он, не отрывая от меня взгляда.
- Пап, - вздыхаю с трудом узнавая свой собственный голос, - если бы ты мог… Если бы так сложилось, и ты не был в тюрьме, когда мама умирала… ты бы хотел ее увидеть?
Он вздохнул резко, осел, даже словно постарел, смотря на меня.
- Хотел бы, - он не сомневался ни секунды.
- Даже если после этого она бы умерла у тебя на глазах? – голос сдал меня, я шмыгнула носом вытирая красные щеки.
- Хотел, - все так же ответил он. – Я хотел бы ее увидеть, попросить прощение, что был ей плохим мужем и отцом для тебя. Хотел бы держать ее за руку до самого ее последнего вздоха, ценя каждое мгновение, что у нас осталось.
Закрыла глаза, позволила слезам стечь по щекам. Резко поднялась, так что стул упал.
- Маша? – испугался моей реакции отец.
- Все хорошо, спасибо пап, я… мне надо спешить, - рассеянно бросила ему и уже собравшись уйти вернулась. – Я приеду ещё, обещаю.
На станцию я летела как на крыльях, впопыхах купила в ларьке возле вокзала ручку и новый блокнот. Дальше вся дорога обратно в столицу заняла у меня всего мгновение. Я писала, записывал все. Каждое утро, каждое чувство и фразу, которую запомнила, описала всех в мельчайших деталях, потому скоро наступит двадцать четвертое, а я хочу, чтобы все что со мной произошло, осталось хотя бы на бумаге. Мой задор, одержимое желание увидеть его снова отпустило меня только у самого магазина.
Часы на телефоне показывали без пятнадцати, одиннадцать, а это значит, что он скоро должен появится. Саша версии нашего первого знакомства, в розовом платке и кожаной куртке, попросит пол кило эстонской колбасы и кардинально изменит мой мир. Поправка, попросил бы, ведь я здесь, а на работу откровенно забила, только деньги взяла из квартиры, прежде чем уехать.
Я не собиралась возвращаться туда, даже когда память сотрется. Не собиралась приближаться к нему, чтобы снова не попасть в петлю. Это ведь была главная цель для меня – прекратить ее, все эти бессмысленные смерти, что несут только разрушение. Так почему я стою здесь и жду его с болью в сердце. Он будет не моим Сашей. Не тем, с которым я раз за разом умирала, кто раздражал меня своей прямолинейностью, смешил своей непосредственностью и поддерживал, когда я в этом действительно нуждалась. Он будет ещё не ним, но я все равно хочу его увидеть.
Кажется, я только сейчас поняла почему Саша раз за разом находил меня в любом из миров. Его воспоминания пронеслись калейдоскопом, он просто брал другую версию меня за руку, или случайно касался ее, а затем уходил. Каждый раз было только это, он словно пытался что-то в них найти, но не находил. Я думала, что он искал девушку со способностью, чтобы забрать ее с собой в петлю. Но зачем? Я была совершенно бесполезна для его плана. Раньше думала, что он сделал это чтобы так затушить муки совести, перед тем как его жуткий план привел бы к ожидаемому финалу – все бы умерли окончательно. Моя буйная фантазия даже придумала, что у него случилась внезапная любовь к той версии Маши, что умерла у него на руках. Или просто он так сильно завидовал той версии себя, у которой была семья, что решил, что может быть только со мной? Но стоя сейчас, смотря на магазин я вдруг понимаю – он говорил правду. Саша действительно любил только меня, ведь это мы вместе прошли через петлю, все эти смерти и трудности, а не та версия меня, появившиеся только однажды. От этого осознания стало только больнее, но по-другому нельзя. Он бы умер, вернувшись со мной в двадцать второе, реальность избавилась бы от него как от ошибки, но только в этот раз он бы не очнулся, где-нибудь ещё. Так что я все сделала правильно… Ведь так? Он где-то жив и очень скоро забудет меня, а я забуду его.