Двери закрываются, трамвай двигается дальше, и мы проезжаем мимо перекрестка, на котором во вчерашней версии сегодня мы умерли. На секунду мне показалось, что я все ещё лежу там, захлёбываясь собственной кровью, но нет, это только ещё один кошмар, как и сегодняшняя версия двадцать третьего марта. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на блондина и понимаю, что он пристально следит за каждым моим действием и реакцией. Становится жутко, он всем своим поведением напоминает маньяка, но это я думаю о том, какой смертью мы умрем в этот раз.
– Какого цвета мой шарф? – нарушает он тишину поистине странным вопросом.
Несколько раз моргаю от мысли, что мне послышалось.
– Что? – переспросила подозрительно прищурившись.
– Шарф, – еле касается забинтованной рукой тряпки на своей шее.
И главное, смотрит на меня так, словно спрашивает очень серьезные вещи. Слегка напрягаюсь, так что даже выпрямляюсь в кресле и складываю руки под грудью.
– Бордовый, – отвечаю спокойно, изучая странного паренька точно так же, как и он меня.
Не знаю, что этот вопрос для него значил, на его лице мелькает слишком мало эмоций, и те все какие-то скованные.
«Прыпынок вулица Ботаническая», – уведомил диктор, двери открылись.
– А какого цвета был вчера? – спросил он, смотря на меня все так же изучающее.
Что значит этот вопрос, понимаю не сразу, а затем, не веря своим ушам, хватаю его за ворот куртки и притягиваю к себе. Мы никогда не встречались до того самого двадцать третьего марта первой версии. Так что в его понимании вчера – это вчерашнее двадцать третье.
– Ты помнишь? – спрашиваю, еле дыша, а он будто насмехается.
В трамвай заваливается компания, молодые парни с пивом, и воплями принялись, перекрикивая друг друга, искать, куда сесть. Я отпустила ворот куртки дистрофика, молча ожидаю, когда возможные свидетели нашего весьма странного разговора удалятся в дальний конец трамвая, но они как назло сели на сидение за моим. Вальяжно развалились, даже задевают рукой мою спину, так что приходится наклониться, чтобы не соприкасаться с ними. Сам же дистрофик почему-то молчит, просто с интересом поглядывает на происходящее.
Под разговор о хоккее пересаживаюсь с противоположного блондину кресла на соседнее. Даже немного поворачиваюсь к нему, желая поговорить. Наглец же, будто назло садится на мое место рядом со своим пакетом. Он что бегает от меня? Достал из пакета мой любимый шоколад и вручил мне одну плитку, когда я уже собиралась прямо спросить, что это все значит.
– Кушай, ты, наверное, голодная, – улыбнулся он только уголками губ.
Смотрю на шоколадку в своих руках и медленно закипаю, пока он открывает свою и сразу же откусывает, будто это не шоколад, а батончик.
– То есть это для тебя нормально? – не сдерживаюсь и всё-таки наезжаю на него. – Встречаться со мной сегодня уже третий раз?
Подбираю каждое слово, чтобы пьяная компания не поняла, о чем разговор. Мой собеседник не спешит отвечать, жует шоколад с довольным лицом и снова улыбается уголками рта.
– Это вкусно! – говорит он беззаботно, отламывая кусок.
– Послушай, почему каждый раз, когда мы встречаемся, мы уми…
Договорить он не дал, резко затолкал шоколад мне в рот. Я даже закашлялась, слишком приторно. Прикрываю рот рукой, заставляю себя проглотить шоколад. Хотя больше хочется выплюнуть.
– Держи, – подал он мне бутылку молока. – Слишком сладкий, но мне нравится.
Открываю бутылку и отпиваю молоко, а то в горле шоколад застрял. Кажется, я минимум еще месяца два не буду его покупать. Отдаю ему и шоколадку, и молоко, слегка прокашлявшись.
– Ты ответишь мне или нет? – смотрю на него зло.