– Даже если ты не скажешь, я найду тебя завтра, но так будет быстрее, – чувствую, как он касается подбородком моей макушки.
Замираю, что-то есть в его словах, что из-за раздражения я упускаю. Где-то вдали громко рычит мотор автомобиля, кто-то очень смелый гоняет по главным улицам столицы. Он сказал, завтра найдет, но имел в виду сегодня, завтрашнее сегодня. Страх заставил биться сердце быстрее, он так прощается.
– Отпусти! – кричу во все горло, бью его по груди. – Помогите! Помогите мне!
Кричу изо всех сил, почти срываю голос. Даже в такое время на проспекте есть прохожие, но никто не пытается мне помочь. Они думают, это обычная ссора двух влюбленных? Смешно, какая из нас пара?! Я дрожу от ужаса, звук автомобиля приближается, зеленый уже не горит, но даже если бы горел – это не имеет значения. Он неожиданно ослабляет хватку, когда рёв двигателя приближающейся машины уже заставил сердце сжаться от страха. Заставляет испуганно смотреть на себя, тонуть в холодных синих глазах. Чувствовать всю безысходность происходящего.
– До встречи, сегодня, – произносит с насмешкой, и свет фар ослепляет нас.
Глава 5. Обмен сменами
Петухи громко горланят, начиная моё четвёртое по счёту двадцать третье марта. Резко вздыхаю и сажусь, чувствуя все тот же ужас и страх. Несколько долгих мгновений меня донимает дрожь, и отголоски вчерашнего сегодня исчезают. Чувствую некое опустошение, но все равно беру телефон и набираю номер Лены. С меня уже хватит смен на сегодня.
– Машка, что случилось? – раздаётся сразу бодрый голос моей сменщицы. – Привет, кстати.
– Привет, – здороваюсь немного сухо. – Тут такое дело, можешь выйти сегодня за меня на работу?
Она молчит, а затем вздыхает, явно давая понять, что откажет.
– Я отработаю за тебя два дня, вместо одного сегодняшнего, – сразу же иду с козырей.
– А что случилось? – удивленно отзывается она. – Что-то с твоим отцом?
Теперь приходит моя очередь удивляться. Она знает о моем отце? Да я даже Ксюхе не говорила о нем, а тем более Лене!
– Нет, просто мне срочно нужен выходной, – растерянно бубню. – Поможешь мне?
– Ладно, так и быть, по дружбе за две отработки помогу! Но с тебя поход в кафе, мой любимый тортик и объяснение, что заставило тебя пропустить работу! – смеется она, а я не знаю, как на это реагировать.
– Хорошо, – отвечаю заторможено.
– Завтра тогда посидим в нашей кафешке? – радостно предлагает она, на что мне остается только согласиться. – Пока, сучечка!
Она бросила трубку, а я все ещё сижу, держа телефон возле уха. Вот тебе поворот, в этой реальности Лена моя лучшая подруга? Ладно, разберусь с этим после, когда переживу двадцать третье марта. Так, все, что я вынесла из вчерашней версии сегодня можно выделить в два правила на будущее: никогда не встречаться с парнями и держаться подальше от блондина. Он явно какой-то двинутый на всю голову, очень странный и подозрительный. А ещё мне придётся признаться себе – никакой это не сон, а реальность. Сны не могут длиться так долго, я бы так много деталей не запомнила. Я застряла непонятно где, но точно не в своей версии мира. Вздохнула, потирая глаза и выключая будильник. Оглянулась, моя комната, все такое же, как обычно. На столе, напротив кровати ноутбук в спящем режиме, рядом куча тетрадок. Несколько даже открыты, похоже, вчера я перечитывала их, попивая чай с булочками. Вот и обертки от булочек валяются, подняла их с пола, подхватила пустую кружку и, надев свои пушистые тапки, потопала на кухню.
В квартире тихо, бабы Вари дома нет. Поставила чайник, чтобы заварить чай и позавтракать. Включила тихо радио и присела на подоконник, смотря в окно, на скрытый в легком тумане Минск. Вздохнула, он никогда не вызывал во мне трепета. Холодный и огромный город, в котором как нигде чувствуешь себя маленьким пятнышком во всей этой вселенной. Открыла холодильник, на моей полке одни яблоки и кефир, видать эта версия меня опять худеет. А смысл худеть? У меня ничего не болит, я не чувствую себя ущербной, а нравиться мужчинам нет никакого желания. Худеть, чтобы не издевались? А кто посмеет? Это в школе жестокие дети могут говорить все что хотят. А взрослые опасаются, потому что не хотят показаться бестактными или же боятся в ответ услышать неприятную правду о себе.