Встать получается не сразу, но, опираясь на стеночку, возвращаюсь к квартире. Оставаться в ней страшно, даже если Валера дома. Судя по шуму, у него с той женщиной секс в самом разгаре – везет же некоторым, проблем нет, жизнь – одно удовольствие. Неспешно нажала на кнопку лифта, есть такое чувство, что он меня поджидает у входа, поэтому спускаюсь до второго этажа. Затем выхожу и захожу на открытый балкон осмотреться, в поисках моей главной проблемы. Надо же, ушёл, нигде его долговязой фигуры не видно. Выхожу из подъезда и, постоянно оглядываясь, иду к метро. Я словно все время чувствую его взгляд на своем затылке, даже жутко. В метро от шума тормозов знакомо закладывает уши, но когда рядом столько людей, как сейчас, в час пик, не так страшно на нем ехать. Пересаживаюсь на другую ветку, все время оглядываясь, так что на меня уже милиция начала коситься. До вокзала доехала быстро, всего несколько остановок, и я стою перед большим табло, ищу взглядом ближайшую электричку. До города, куда я собираюсь уехать – часа два на электричке, со всеми остановками два с половиной. Кстати об этом, сколько у меня денег-то с собой? Достала из сумки кошелек и несколько раз моргнула. Два дня до зарплаты, а у меня есть деньги – необычно. Откуда они? Пол моей зарплаты, как минимум. Обычно у меня после оплаты всех счетов, квартиры, интернета и остального остается куда меньше, хватает лишь на еду. Ладно, меньше знаешь – крепче спишь. Взяла билет, отстояв очередь, и уже собралась идти на платформу, когда ко мне подошел парень.
– Вот возьмите, – сказал какой-то незнакомый парнишка, всучив мне завернутый в бумагу букет розовых тюльпанов.
– Что? – пробубнила, еле успев инстинктивно схватить букет. – Эй?
Парень исчез так же внезапно, как и появился, буквально нырнул в подземку и растворился в толпе. Я же, ничего не понимая, уставилась на букет. Ни записки в нем, ничего. Смотрю на букет на расстоянии вытянутой руки, словно в нем бомба. Странно это, с чего бы покупать красивый букет и дарить его кому-то вроде меня? Подошла к мусорному баку, чтобы выкинуть его, от греха подальше, но женская натура победила, и я, с опаской косясь на прохожих, прижала его к груди. Как же давно мне не дарили цветы, в последний раз Алекс подарил букет из тридцати одной красной розы. Кривлюсь, зря я вспомнила об этом парне, но о ком ещё вспоминать, как не о своей первой и единственной любви? Шрам что он оставил на мне, не заживет никогда. С грустью опускаю букет, цветы такие нежные, они не виноваты, что я такая жестокая. Скользнула взглядом по толпе, мне снова показалось, что кто-то смотрит на меня, но нет, в этом городе я давно никому не нужна. Всем не нужна, кроме одного сумасшедшего дистрофика. Если раньше он меня интриговал, то теперь пугает своей настойчивостью.
– Держите, – протягиваю букет бабушке, проходящей мимо.
– Ой, что это? – улыбается старушка, удивленно принимая цветы. – За что?
– Возьмите, – улыбаюсь приветливо и, пока старушка не сообразила, разворачиваюсь и бегу на нужную мне платформу.
Старушка попыталась позвать меня, но я уже влетела в поезд, прошла несколько вагонов и села на заднее сидение, чтобы весь вагон был как на ладони, и на меня никто не смотрел. Сердце как-то суматошно бьется в груди, будто убегаю от погони. Поезд тронулся, диктор объявил неразборчиво, куда он идет и на каких остановках останавливается. Лишь после этого, оглядев своих попутчиков по вагону, с облегчением поняла, что дистрофика здесь нет. Он остался в столице и, надеюсь, останется там в своем нескончаемом двадцать третьем марта, а я буду жить дальше, уже в двадцать четвертом.
Достала из сумки плеер и наушники, выбрала спокойную композицию: Полина – «Пинки». Блаженно закрыла глаза, отстраняясь от этого места, да и от лишних мыслей. Только я, музыка и больше ничего.
Очнулась от этого, похожего на сон состояния из-за затекших ног и сразу же поймала на себе чужой взгляд. Нет, дистрофика здесь по-прежнему не было, зато была странная пара. Бабка и молодой парень, сидят через несколько сидений и о чем-то тихо перешёптываются. Что в них странного, кроме того, что они то и дело посматривали на меня – не знаю. Что-то неправильное в этой необычной паре, особенно в бабушке. Розовая длинная юбка почти до пола, тяжелые и старые мужские ботинки, темно-малиновая куртка прямиком из девяностых, цветастый платок, повязанный как бандана с завязанными на затылке концами. Рядом авоська с батоном и молоком и пакет с чем-то небольшим, напоминающим детский пистолет, наверное, подарок внуку везет. Самое чудное – лицо, сколько не смотрю на него, запомнить не могу, оно как будто расплывается прямо у меня перед глазами. Вроде и обычное, в морщинах, а описать не могу. Такое впечатление, что у меня выборочная слепота, а так не бывает.