Недовольно прищуриваюсь, переводя взгляд на сидящего рядом парня, а вот этот обычный. Спортивного телосложения, среднего роста, коротко стриженный, в джинсовой куртке, потертых черных брюках и черных кроссовках. Симпатичный, я бы ему семерку дала за внешность. На мгновение показалось, что это он мне вручил букет цветов, но затем засомневалась. Зачем ему это делать? Да и куртка вроде бы у того парня была другая, темная. Жаль, это все, что я успела рассмотреть, слишком растеряна тогда была. Почему я продолжаю думать об этом букете, если давно уже отдала его? Женский мозг так устроен, наверное, или же после вчерашнего я заразилась излишней романтичностью.
Отвернулась к окну, но затем снова поймала на себе взгляд странной парочки. Кажется, я поняла, что не так с бабулей, кроме того, что я почему-то не могу запомнить черты ее лица. Поза, она сидит по-мужски, откинувшись спиной на спинку, ноги расставлены широко, одна согнута в колене, другая пересекает проход. Людей, конечно, немного, но все равно, развалиться так даже в пустом вагоне – верх хамства. И это бабуля – божий одуванчик? На фоне вульгарной позы старухи, расслабленная поза ее соседа кажется скромнее.
Мою слежку заметили, спортсмен толкнул бабулю локтем и та лениво, но очень четко спросила:
– Чё?
Похоже, диссонанс, вызванный этой фразой из уст бабушки – божьего одуванчика, отразился у меня на лице. Спортсмен энергично несколько раз ткнул бабулю локтем, стараясь сделать это незаметно и попутно делая вид, что смотрит не на меня, а в мобильный телефон. Бабуля же встрепенулась, позу особо не поменяла, но хотя бы колени свела вместе, и на том спасибо. Уговариваю себя, что не вызывающая доверия парочка не имеет ко мне никакого отношения, но тщетно. Дистрофик внушил мне опасение ко всем подозрительным личностям.
Вот бабулька, кряхтя, пересела ко мне спиной, достала свою авоську и принялась щипать батон, о чем-то беседуя со спортсменом. Пакет с детским пистолетом остался лежать на сиденье рядом с парнем, залипшем в телефоне, и с каждым мгновением он нервирует меня все больше. А вдруг это не игрушка? Паранойя достигла своего апогея, и, вопреки здравому желанию перестраховаться и перейти в другой вагон, выбрала иной вариант. Достала из сумки свой блокнот и ручку-перо. Когда коснулась обложки, мне стало как-то легче, наваждение отпустило. Вот теперь можно посмотреть на попутчиков здраво, не через призму страха. Но без страха не получилось, я столкнулась взглядом со спортсменом, и холодный пот выступил на спине. Вздрогнула так сильно, что выронила свой блокнот. Он отлетел довольно далеко, я поднялась за ним, но морщинистые руки старухи схватили его раньше.
– Держи, милочка, – протянула, кряхтя, бабушка, с любопытством взглянув на блокнот.
Сердце громко и испуганно бьется в груди, кончики пальцев онемели, хватаясь за мой блокнот. Ничего с собой поделать не могу, открыто пялюсь на странную бабульку и взгляд не могу отвести. Ее старое, покрытое морщинами лицо напоминает маску, возможно грим, не уверена, но в таком случае он выглядит очень натурально, намного лучше, чем работа любого гримера. Я вроде бы вижу бабульку, вот только глаза у нее совсем не старческие – ярко-зеленые, словно два драгоценных камушка. Что-то мне страшно и очень хочется пойти на поводу этого страха, и сбежать из этого проклятого вагона. Заставляю себя улыбнуться, мне нужен мой блокнот, поэтому буквально вырываю его из пальцев странной бабушки.
– Спасибо, – говорю сквозь зубы и с улыбкой опускаюсь обратно на свое сиденье, хотя дрожащие коленки говорят, что надо бы убегать куда подальше.
К моему счастью бабулька улыбнулась в ответ и, опустив, наконец, свою руку, пошла к выходу. Судорожно сжимаю свой блокнот, пялясь перед собой ещё какое-то время. Я никогда не была трусихой, возможно, моя трусость – часть этой реальности? Если вчера я была излишне романтичной, то теперь излишне труслива? Но все же эти двое меня пугают, а ещё больше пугает навязчивое ощущение, что я их знаю. Где-то видела или когда-то была знакома, даже со странной бабкой.