Мне как будто что-то подсказывает, что его слова не простое обещание. У меня невольно даже рот от удивления открылся, который мне чуть было не закрыли, или что он собирался сделать, протянув к моему лицу руку? В последний момент шаловливые руки он убрал, по причине остановки поезда. Мне показалось, что этот зловещий спортсмен тянул руку к моей шее, задушить хотел. Наблюдаю, как он спустился, вытолкнув причудливую старушку наружу.
Двери закрылись, странная парочка пропала из виду, но моя озадаченность – нет. Поезд тронулся, а моё сердце продолжало испуганно биться в груди. Если подумать: как часто вы прощаетесь с незнакомыми людьми, случайно встреченными в общественном транспорте? Никогда, это же бессмысленно, да и со спортсменом мы не разговаривали даже, только с бабкой, которую он вытолкнул из поезда. Кто вообще так ведет себя со старшими, кроме настоящего злодея? Хотя и бабуля была странная, кстати, надо ее записать. Открываю блокнот и быстро описываю бабушку, но кроме как небольшого роста, нелепой одежды и её странного поведения ничего описать не могу. Даже портрет нарисовать не получается, я совершенно не запомнила ее лица, хотя она была так близко. В воспоминаниях оно размыто, словно у меня сдало зрение, возможно это связано с гримом на лице старушки, а может я себя элементарно накрутила. Из-за того что меня преследует сумасшедший, мне все вокруг кажутся странными и подозрительными.
До моей остановки оставался ещё час езды, и все это время я пыталась убедить себя, что причин нервничать у меня нет. Даже почти успокоилась, пока, выйдя на своей остановке, снова не поймала на себе чужой взгляд. Мне нужна валерьянка, чтобы прийти в себя, или выпить, но туда, куда я направляюсь, пускают исключительно в трезвом виде. Через полчаса езды на автобусе я выбралась на улицу перед Павловкой. Нервозность только усилилась перед предстоящим свиданием с отцом. Закупившись в ближайшем магазине, дождалась времени посещений и нетвердой походкой направилась на встречу с отцом.
В моей реальности мы виделись с ним редко, обычно я приезжала к нему раз в несколько месяцев. Наши отношения никогда не были идеальными, но после смерти матери и его ареста, все стало куда сквернее. Тюрьма не то место, где человек может исправиться, скорее это место, где люди становятся хуже, чем были раньше. Знакомых мне дежурных не было, личный досмотр проводили без особого энтузиазма, но и этого хватило, чтобы почувствовать себя оплёванной и униженной. Но даже унизительный личный досмотр или те взгляды, что бросают на тебя надзиратели, будто ты тоже преступник, не самое худшее в походах на свидание к отцу. Хуже всего сидеть на стуле перед стеклянной перегородкой и гадать: а не зря ли вообще сюда пришла? Он не всегда был в настроении со мной разговаривать, по крайней мере, в первые два года после суда предпочитал игнорировать меня. Со временем его обида на меня прошла, но осадок остался, и не только у него.
Мне пришлось ждать около получаса, нервно наблюдая за остальными посетителями этого клоповника. В основном это были женщины, с отпечатком безнадёги и усталости от жизни на лице. Возможно, это результат выматывающего ожидания выхода своих родных на свободу, но именно этим я и отличаюсь от них — никого не жду. Часть моей бездушности – результат взаимных претензий с последним родным человеком на этом свете.
Скрипнула дверь, в дверях показался высокий полный мужчина за пятьдесят. Коротко стриженные седые волосы, легкая щетина и залысина. На левой руке из-под зеленой футболки виднеется синяя татуировка. Он осмотрел комнату свиданий хмурым взглядом серых глаз и остановил свой взор на мне. Ни радости, ни удивления на его лице не читалось. Мне даже показалось, что он спросит сейчас: ты чего приперлась? Отец же сел на стул и взял трубку с таким видом, вроде как делает мне большое одолжение. Прикладывать к уху трубку не спешил, осмотрел меня с головы до ног так, будто я незнакомка. От этого взгляда у меня возникло желание уйти отсюда куда подальше, понимая, что папа в этой версии двадцать третьего марта, мягко говоря, недолюбливает меня. Снимаю трубку и подношу ее к уху, он повторяет за мной, но медленно, словно нехотя. Пока я пытаюсь придумать, как поздороваться с собственным отцом, он решает заговорить первым.