– Привет, Маша! – поздоровался он так, словно мы старые друзья, и он безумно рад меня видеть.
– Пока, Саша! – передразнила его, вырвав локоть, и снова попыталась убежать, что само по себе глупо на движущемся поезде.
Глава 8. Переключатель
Моё вполне оправданное желание больше никогда не видеть дистрофика разбилось кораблем об скалу с названием «реальность». Если встать я успела, то уйти нет, он меня пригвоздил уже не силой, а словами.
– Почему ты выбросила мой букет? – задал он весьма неожиданный для данной ситуации вопрос.
Сначала я подумала, что он так угрожает и пугает, мол, я за тобой следил, как настоящий маньяк. Сегодня он, кстати, выглядит по-другому, не как раньше. Черная кофта с длинными рукавами и капюшоном, будто он один из этих типичных убийц из американских детективных сериалов – человек без пола и запоминающихся черт. Темные джинсы без дыр, похоже, решил больше не студить свое сомнительное достоинство, на шее традиционно шарф, в этот раз коричневый.
Медленно поворачиваюсь к нему, уже стоя посредине вагона, вне зоны его досягаемости. Сидит себе расслабленно, даже немного развалившись.
– Как ты здесь оказался? – настороженно не отрываю от него взгляда. – Следил за мной?
– Волшебная фея на ушко нашептала, – иронизирует, также не сводя с меня взгляда.
– Правда? – слегка вспылила, тоже переходя на иронию, но с истерическими нотками. – Так может, пойдешь и сдохнешь на пару с этой Волшебной феей где-нибудь без меня?!
Мой воинственный тон вызвал странную реакцию, дистрофик резко сел и немного наклонился вперед.
– Так ты обиделась, что ли? – выдал он удивлённо, от чего я только возмущенно вздохнула.
– Обиделась? – снова немного повысила голос. – Ты меня убил!
От нелепости фразы, оглянулась, чтобы проверить, что никого, кроме нас, здесь нет. Как же меня бесят такие люди, делают, что хотят, а потом ведут себя, точно ничего не случилось. Мой отец тоже так делал, отчасти из-за этого у нас такие сложные с ним отношения. Людям такого сорта тяжело не то, что доверять, их и любить совершенно невозможно.
– Вот это ложь, – улыбнулся он одними уголками рта, так что глаза засияли, – формально тебя убила машина, к тому же ты, как видишь, жива.
– Дай угадаю: пока что жива? – упираюсь руками в бока, подавляя желание его прибить.
– Все мы пока живы, – подкалывает меня хитрец, а может и угрожает.
Человек он такой, не понятно: шутит или говорит серьёзно? В синих глазах все время будто смешинка, а остальная мимика меня лишь путает: от этой неполноценной улыбки, до пошлого подмигивания. Может, он так улыбается, потому что у него что-то с зубами? Сдержала желание пересчитать ему зубы кулаком.
– Может, присядешь? – кивает на противоположнее сидение.
– Зачем? – настороженно пячусь назад.
– Мне казалось, ты хотела поговорить, – снисходительно вспоминает мои вчерашние слова.
– Я бы хотела дожить до двадцать четвертого марта, – делаю несколько шагов назад, – и что-то подсказывает, что для этого нужно держаться от тебя подальше.
Он засмеялся так громко, словно я удачно пошутила. Напряглась, смеется он довольно приятно, хотя на десятибалльного красавчика всё равно не тянет. Остановила труднопреодолимый порыв записать ещё одну черту своего героя, но по привычке потянулась проверить, на месте ли мой блокнот. Вот здесь поняла, как сильно просчиталась, моя сумка осталась возле окна. Зря я ее сняла с плеча, чтобы ремень не оставил на коже синяков. Придётся вернуться, чтобы забрать свою сумку, по-другому никак. Мой обеспокоенный взгляд заметил дистрофик и, проследив за ним до моей сумки, по-хозяйски положил на нее свою руку. Вот же наглый парень, не прекращает дразнить меня, будто мы дети.
– Не смей! – рявкнула, вернувшись за своей сумкой и вырвав ее из его рук.
Он мне не мешал, не останавливал, и, прижав сумку к груди, я решилась сделать что-то неправильное – остаться. Села на противоположнее сидение, надела ремень сумки и прижала ее к животу, незаметно проверяя на месте ли блокнот. Нащупав его в сумке, на мгновение сжала и успокоилась. Дистрофик наблюдал за мной с откровенным любопытством, словно я его единственное развлечение в жизни.