Что с ней происходит? Не только лицо, но и все ее тело под одеждой вибрирует, как будто под кожей большие мурашки ползают. Странное видение проходит, только когда несколько раз моргаю, отшатываясь назад.
– Вы взорвали поезд? Как? Зачем? – испуганно спрашиваю, а затем оборачиваюсь на притихшего дистрофика. – Они это сделали лишь для того, чтобы убить тебя?!
Он не отвечает, но я понимаю, что угадала, по довольной ухмылке спортсмена.
– Браво! – хлопнул тот битой по ладони. – Ваша мелодрама, конечно, интересна, но время поджимает. Ключ!
Он направил биту в сторону дистрофика с жуткой решимостью, тот же никак на это не отреагировал.
– Какой ещё ключ? – закричала, вконец запутавшись в происходящем. – ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?
Меня проигнорировали, словно я – лишняя фигура на этой доске, пешка, от которой вот-вот избавятся.
– Ты бы девушке хоть что-то объяснил, – издевательским тоном обратился к блондину спортсмен и сразу, повысив голос, потребовал: – Ключ, Переключатель!
Переключатель? Что ещё за переключатель? Что за бред они несут?
– Вы каждый раз требуете одно и то же – никакого прогресса, – иронично приподнимает бровь Саша, запихнув руки в карманы джинсов. – С чего ты взял, что в этот раз все будет иначе?
– Ты же не хочешь, чтобы девушка мучилась, не так ли? – он так выразительно махнул на меня битой, что я испуганно отшатнулась назад.
Нервно кошусь на притихшего дистрофика. Преимущество явно не на нашей стороне.
– Мне на нее плевать, – выдает вдруг он, разведя руки в стороны. – Ещё одна зависимая переменная, как и вы – пустая трата времени.
Вот это поворот! Остановите меня, я сама лично его придушу! Нет, он, конечно, прав, мы друг другу никто, но он мне обязан! Из-за него я здесь, в этом дурдоме, единственная не понимаю, что происходит!
– Ну, как скажешь, – улыбаясь, спортсмен схватился за биту двумя руками.
Прежде чем его бита проскользнула в нескольких сантиметрах от головы дистрофика, тот успел толкнуть меня в сторону бабули.
– Беги! – заорал мне в спину парень, как будто я сама не понимаю, что надо бежать от всех этих психопатов.
Если дистрофику достался спортсмен с битой, то мне бабуля с пистолетом. Незаметно проскользнуть мимо нее не получится. И, поскольку ускорения мне уже придали, на бабулю я налетела, предварительно швырнув в нее единственным своим оружием – сумкой. Бабулька покрыла меня матом, когда я, особо не церемонясь, толкнула ее на лавку и побежала дальше. Меня ничего не могло остановить, ни крик, последовавший за глухим ударом, ни громкий хлопок – только резкая боль в спине.
До этого момента во мне все ещё жила надежда, что это просто длинный кошмар. В прошлые разы я не чувствовала боли, все происходило быстро, либо я была в таком шоковом состоянии, что не ощущала ее. Сейчас же меня пронзило ужасающей силы болью, несравнимой ни с одной из тех, что я ощущала раньше. Она подкосила меня, словно сломанного солдатика и, не добежав до двери, я с криком свалилась на пол вагона, разбив себе лицо. Если до этого я думала, что умираю от боли, то, когда судорожно вдохнула, потонула в ней, давясь собственной кровью. Чем сильнее пытаюсь вдохнуть, тем больнее.
– Ты разучился стрелять? – рявкнул спортсмен где-то на заднем фоне. – Теперь ее не допросишь!
– Кто бы говорил?! – закричала в ответ бабулька. – Ты зачем ему так быстро разнес башку?
Послышался злой крик спортсмена, а затем он что-то то ли ударил, то ли пнул.
– И что теперь нам делать? – устало спросила бабулька. – Сколько ещё ждать?
– Думаешь, я знаю? – все ещё зло закричал на нее спортсмен.
Грудь горит огнем, каждый вдох сопровождается такой болью, что хочется только одного – поскорее умереть. Но я жива, пока что. Поэтому делаю все, что могу: пытаюсь хотя бы уползти отсюда. Свои силы явно переоценила, так и не сдвинувшись с места, глухо застонала, когда после единственной попытки в глазах потемнело. Я чувствую, как кровь вытекает из меня, собираясь лужей под животом. Слышу их шаги, и как фоном стучат колёса поезда, чувствую, как вагон шатает из стороны в сторону.
– Надо же, ты все ещё жива, – глумится спортсмен, а затем обращается не ко мне. – Дай сюда.