– Поспала? – стараюсь говорить спокойно и уверенно.
Единственная причина, по которой она проснулась, это окончание действия обезболивающего. Впереди несколько мучительных часов, принимать морфий чаще нельзя. Беру полотенце со спинки кресла и осторожно вытираю выступивший у матери пот.
– Сны без сновидений – то ещё удовольствие, – произносит хриплым голосом, заставляя себя улыбаться.
– Может, попить? – предлагаю и, не дожидаясь ответа, подхожу к небольшому комоду, на котором стоит кувшин с водой и стакан.
– Где твой отец? – спрашивает все еще хрипло, а моя рука дергается, и я разливаю воду мимо стакана.
– Чёрт! – ругаюсь, быстро промокая стол еще одним полотенцем.
– Маша! Я же говорила тебе, что воспитанные девушки не ругаются! – поучительно говорит она, неторопливо оглядываясь.
– Ладно, ладно, я знаю, – вздыхаю, отставляя полотенце, и приношу ей стакан воды.
Подношу стакан к ее рту, но мама морщится и машет рукой, забирая у меня стакан.
– Ну, ты уже меня в слабачки не записывай, даже несмотря на то, что в туалет я сама не хожу! – причитает она, с трудом удерживая стакан, и медленно отпивает.
Улыбаюсь, слышать ее недовольное бурчание в последнее время – радость. Вижу ее выжидающий взгляд и вспоминаю о папе.
– Папа, как всегда, работает, старается заработать на ещё одну операцию, ты же знаешь, – вру без зазрения совести.
Не говорить же маме, что отца арестовали, и вскоре все мы окажемся на улице из-за него? Она держится из последних сил, все, что я могу дать ей, – это надежда. Но кто бы поделился ею со мной?
Мама вздыхает, отдает мне стакан и затравленно смотрит в окно.
– Ты же знаешь, все это бесполезно, деточка, – говорит она грустно.
– Нет! – резко перебиваю ее с излишними эмоциями, чем чуть не бужу ее соседей по палате.
Мне достается еще один полный боли выжидающий взгляд матери, и тяжелый камень давит на грудь, заставляя успокоиться.
– Ты скоро поправишься, и у нас все будет как раньше, – говорю ей, хотя, пожалуй, больше себе самой.
Я вру, мы обе это знаем, но продолжаем делать вид, что все в порядке. По крайней мере, я пыталась так делать. Мама похлопывает меня по руке, и лишь тогда замечаю, как сильно она вцепилась в постель.
– Пора взрослеть, моя девочка, тебе же скоро…
Она осеклась и начала искать взглядом что-то, но не нашла.
– Какое сегодня число? – наконец-то спросила она.
Я растерялась, день какой-то сегодня бессмысленный, даже не запомнила число. Все на уроках проходило мимо, и даже будущие выпускные экзамены не кажутся столь важными, чтобы что-то учить. Начала искать мобильный телефон, хлопая по карманам, но затем поняла, что его не может быть здесь: я продала его еще недели две назад. Открыла шкафчик и достала мамин – красную раскладушку.
– Ты опять потеряла свой телефон? А что, если я захочу тебе позвонить, но не дозвонюсь? – принялась бурчать матушка.
– Мама, я же только раз его потеряла, а ты мне это до конца моей жизни вспоминать будешь? Подумаешь, забыла его в магазине, так отдали же! – немного дуюсь, потому что понимаю, зачем матери дата. – И если захочешь мне позвонить есть же домашний телефон, в конце концов!
– Ну, так где твой телефон? – все ещё хмурится мама, но скорее всего уже из-за боли.
– Дома остался, он разрядился, а я забыла зарядить, – вру, как дышу, откладывая телефон в сторону.
– Так какое сегодня число?