– Четвертое февраля, – отвечаю с неохотой.
– Правильно, это же твой день рождения! – улыбается мама куда радостнее, чем я. – Моей девочке исполнилось восемнадцать! Не думала, что доживу до этого дня!
– Ну, мам! – в который раз заныла, обнимая ее.
Она пахнет потом и лекарствами, а еще чистым постельным бельем. Закрываю глаза и обнимаю ее долго-долго. Мне не сказать ей, что возраст только все испортил, нельзя знать о тех проблемах, что царят в нашей семье. Я должна быть сильной, ради мамы, ради нас двоих.
– Ты не подумай, что мама не подготовилась к этому дню. Я приготовила для тебя подарок! – говорит она так радостно, что я улыбаюсь, чтобы не расстраивать ее. – Не сомневаюсь, твой отец также его приготовил, но мои подарки ты всегда любила больше.
– Конечно, – согласно киваю, пока мама указывает на прикроватный столик.
– Там на нижней полке, в платок завернула, – подсказывает она, пока я нагибаюсь за искомым.
Сверток нашёлся быстро, я подняла его и развернула при маме.
– Какой красивый, – прошептала, касаясь кожаной обложки блокнота.
– Хотела бы я тебе сказать, что это какой-то древний блокнот, который передается от матери к дочке... Но это просто блокнот, который я купила в белсоюздруке.
Прижимаю блокнот к груди, чувствуя, что вот-вот расплачусь. Никто и не вспомнил, что у меня сегодня день рождения, да и мне не хотелось о нем вспоминать.
– Спасибо, мама, мне очень нравится! – обнимаю ее осторожно, прижимая блокнот к груди.
– Когда я его увидела, сразу подумала, что моя талантливая дочка может записывать в него идеи для своих книг! – говорит с гордостью, поглаживая меня по голове.
– Ну, мам! Какие ещё книги?! Я же просто рассказываю тебе сказки! – закатываю глаза, улыбаясь.
В груди так тепло, мамина улыбка, пускай и слабая, согревает меня.
– Не спорь, я уверена, что когда-нибудь ты напишешь что-то поистине волшебное! – заявила она так уверенно, что я не смогла сдержать смех.
– Ну, в таком случае, почему бы мне не записать туда очередную сказку? – улыбаюсь во весь рот, доставая из рюкзака ручку.
– Давай, я с удовольствием послушаю, – кивает она, прикрывая глаза.
Боль возвращается, и нам обеим как-то нужно пережить эти полтора часа. Заставляю себя улыбаться, подкатываю кресло поближе к кровати и беру маму за руку.
– Однажды, давным-давно…
***
Экран телефона гаснет, я смотрю на него еще какое-то время и понимаю, что не могу. Не могу взять и принять вызов, чтобы убедиться, что это не моя мама. Никому не подвластны мертвые – их невозможно вернуть. Не знаю, что это за номер, и чем руководствовалась местная я, когда назвала так абонента, но это номер не моей матери. Мне всего лишь надо убедиться в этом, перезвонив по нему, но что-то не дает так поступить. Все внутри сжимается, пальцы онемели, и я даже не могу двинуться, не то, что оторвать взгляд от экрана.
– Маш? – позвал Саша, касаясь моего колена, стоя на корточках передо мной, сидящей на кровати. – Все в порядке? Кто тебе звонил?
Неподдельный интерес в его голосе помог мне оторваться от телефона. Мы встретились взглядом, и я сразу поняла свою роль в его истории. Второстепенный персонаж, развлекающий читателей никому не нужной, такой же второстепенной линией главного сюжета. Мне кажется, у меня на лбу даже написано амплуа этой роли, по крайней мере, дистрофик будто пытается что-то на моем лице прочесть. На его лице ни намека на сострадание, в отличие от Антохи, тот даже побледнел и выглядит очень растерянным. Есть от чего растеряться, я не помню, когда в последний раз плакала – мне это просто не свойственно.
– Махач, Валерке что не надо было того бугая трогать? – осторожно спросил он, оборачиваясь на дверь и стоя на пороге. – Может, этого тоже побить? Позвать Валерку или ты его сама прибьешь? Если что, я знаю, куда спрятать труп!
Сомнительный юмор Антохи вывел из себя, я подняла на него взгляд, но моей попыткой запугать соседа воспользовались. Саша вдруг выхватил из моей руки телефон, дернулась, чтобы забрать обратно, но он резко поднялся и с почти равнодушным видом смахнул пальцем вправо, принялся рыться в моем телефоне. У меня перехватило дыхание от собственного бессилия и злобы. Он все время ведет себя так, точно все здесь ему принадлежит. Да он чёртов пуп земли, не меньше! Поступает так, словно имеет право на абсолютно все и в первую очередь на то, чтобы затащить меня в дурацкую петлю!