Тяжело вздыхаю, прикрывая глаза руками, а затем слышу мелодию телефона. Нервно оглядываюсь по сторонам в поисках аппарата, но не вижу его. Куда я его дела? Сажусь, смотря по сторонам, даже заглядываю под кровать, когда звук прекращается.
– Алло? – доносится из-за двери больно довольный голос дистрофика.
Я резко встала, все еще сомневаясь.
– Вы – мама Маши? – дистрофик задал вопрос за дверью, точно улыбаясь.
Стул, книги и все, что я использовала, как баррикады, полетело в сторону. Замки открыла не с первого раза, так руки тряслись.
– Да, я Саша, парень ее, – продолжил издеваться этот гад.
Стремительно открыла дверь и увидела улыбающегося своей фирменной улыбкой дистрофика с моим телефоном возле уха.
– Дай сюда! – рявкнула, подпрыгнув, чтобы забрать телефон.
Он даже не пытался мне помешать забрать его и поднести к уху.
– Алло, мам? – дрожащим голосом спросила, но из трубки донеслось только эхо.
Растерянно посмотрела на дистрофика, а этот гад, нагло ухмыляясь, продемонстрировал свой мобильный телефон с горящим экраном звонка. Этот дистрофик в миллионной степени наглости обманул меня, снова! Бог видел, я держалась изо всех сил, чтобы не прибить его.
– Это все твои шуточки, да? – дала ему в плечо своим кулачком, а потом продолжила избивать. – Тебе смешно, да? Издеваешься так надо мной?
Вопросы были риторическими, ибо его смех был мне ответом. Мои жалкие попытки избить его никак не заглушали боль и ярость от его поступка. Вряд ли такой человек, как он, вообще чувствует боль. Толкнула его в стену, портрет бабы Вари пошатнулся, но так и не слетел. Улыбка этого прохвоста бесит, но она исчезает, когда зло смотрю на него.
– Не смей больше никогда так шутить о моей матери, – говорю, чеканя каждое слово.
На глаза наворачиваются злые слезы, потому слегка отворачиваюсь, чтобы не смотреть на этого гада.
– Хотя бы потому, что она мертва, – добавила, прикрыв рукой лицо.
Я уже и забыла, почему тема матери всегда была для меня табу, почему я никогда не рассказывала о ней никому. Его тощие объятия мне напомнили то, что я ненавижу больше всего – выглядеть жалкой. Страшно подумать, насколько плохо я выгляжу, если заслужила эти непрошеные объятья от человека вроде него. Тем не менее, я даже не попыталась его оттолкнуть, просто застыла, упершись макушкой в его грудь.
Послышался пошловатый свист со стороны кухни, от которого я отшатнулась назад, освобождаясь от объятий.
– Ничего себе ты парень бойкий! – засмеялся Валерка уже окосевший. – Нашу Машку да за ляжку!
– Да не только за ляжку, – засмеялся Антоха, выглядывая из-за спины соседа. – Подержаться у Машки уж точно есть за что.
Они оба принялись противно ржать, а я вдруг вспомнила, что все еще в одной футболке стою. Стыдоба-то какая! Раздраженно вздохнув на пьяный смех этих идиотов, в который раз закрыла дверь перед дистрофиком.
– Что, уже провинился, хлопец? – продолжил глумиться Валера. – Пошли с нами, обмоем твоё разбитое сердечко.
– Ты ее видел? – не отставал ещё один доморощенный юморист-Антоха. – Она его раздавила!
– Маш, я тебя в коридоре подожду, – бросил Саша через дверь и потопал, судя по всему, на кухню.
Надо слабительное в водку добродушным соседям подлить как-нибудь, а то эти их шуточки в печёнках сидят. Не хочется признавать, но дистрофик прав, оставаться дома с этими двумя пьяными упырями, да ещё одной, не лучшая идея. С другой стороны, где-то на улице нас может поджидать парочка убийц.
Вздыхаю, раздраженно открывая свой шкаф, и зависаю на добрые полминуты. Рюши, цветочные узоры, лавандовые, розовые и бежевые цвета в одежде. Передвинула несколько вешалок туда-сюда и убедилась. Да здесь одни кукольные платья! Кто вообще такое носит с моей-то внешностью?! Сняла с вешалки одно из платьев, приложила к себе, размер мой. Шикарно, сначала каблуки и мини-юбки, а теперь рюши, кружева и платья кукол. Что будет дальше? Клоунский костюм?! Подобрать что-то нормальное из этого было сложно, я потеряла целую кучу времени, пока нашла бледно-голубое платье с пышной юбкой до колена и короткими рукавами. Это платье было единственным, на котором не было рюш, страз и кружев, но все равно моё отражение в маленьком зеркале мне не понравилось.