– Волшебная фея? – переспрашиваю с раздражением. – Зачем ты даешь им такие глупые имена? И ты не ответил, как он может становиться чем-то другим?!
– Не чем-то, а кем-то, – поправил меня он, затем слегка мотнул головой, – становиться вещью никто не может, по крайней мере, я таких не встречал.
– Таких? – растерялась от его очередных загадок, а затем взяла себя в руки. – Каких таких? Может, перейдем уже к той части, когда ты прекращаешь действовать мне на нервы и начинаешь объяснять, что здесь происходит?
– Я действую тебе на нервы? – сыграл удивление и сразу же стал серьёзным. – Думаю, отчасти ты и сама догадалась, так что задавай вопросы, а я отвечу.
Его серьёзность в который раз заставила себя поймать в ловушку. Нервно сжала кулаки и старательно смотрю на собственные руки. Мне понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и перестать смотреть, как он, словно ребенок с удовольствием поедает торт.
– Ранее, когда я назвала это временной петлёй, ты же сказал, что, похоже, это означает…
– Это означает, что это не петля, скорее уж бесконечная кривая, – спокойно объяснил он.
– В каком смысле? – осторожно интересуюсь.
– Представь себе, что сегодняшний день — это некая точка в бесконечном пространстве графика. Ее определяют два значения одно это ты, как зависимая переменная и что-то ещё, что является независимой переменной, например, я. Если бы мы были в петле – попадали каждый раз в одну и ту же точку, так сказать, оставались в своей реальности, и события, обусловленные бесконечным пространством, не менялись. Другими словами, если пространство меняется, пусть на первый взгляд и незначительно, то мы попадаем каждый раз в другую точку, в чужую реальность, в которой изначально есть какие-то отличия от нашей.
– И что это все значит? – растерянно сжала край стола.
– Ты ничего не поняла, да? – чуть презрительно спросил он, а затем откинулся на кресло, бормоча себе под нос. – Действительно, чего я хотел от девчонки только со школой за спиной? Для нее и обычные графики – это слишком сложно.
– Ты что в БГУ учился? – спрашиваю с раздражением.
– С чего ты взяла? – немного растерялся он.
Помню, я туда поступала, но не сложилось, Белорусский государственный университет не для всех. В воспоминаниях он остался одним из темных пятен моей и так не самой светлой биографии. Зато моя школьная подруга, Таня, с которой мы вместе поступали, и у нее получилось, сразу начала смотреть на меня точно так же, как сейчас посмотрел он, свысока. Да и говорила она мне то, что друзьям никогда не скажешь. Наша дружба быстро загнулась, так что не могу сказать точно, что стало причиной ее такого поведения, но ставлю на БГУ.
– Да так, догадка, – неопределенно качнула головой. – Я поняла, о чем ты говорил, но объяснять ты явно не умеешь.
Официантка снова подошла к нам, забрала пустую тарелку у дистрофика и мою, ибо и мою скудную порцию он успел съесть. Ни одна женщина не прокормит этого троглодита, удивительно, как столько кушая, он выглядит, как будто всю жизнь недоедает – мне бы так! В глазах запестрело от роскошно украшенной еды. В этот раз место сладостей заняли макароны или, по-модному, «паста с морепродуктами». Морепродуктами уже несколько лет в моем скудном рационе обозначалась перемороженная путассу. На тарелке, конечно же, не было и признаков белой рыбы, все куда дороже и галантнее. Отправив в рот креветку со спагетти, посмотрела на своего собеседника, стараясь скрыть окутавшее меня блаженство: вкусно! Нашла я, конечно, время, чтобы покушать, но именно так могу успокоиться. Да и расслабленное состояние Саши вводит заблуждение, создавая иллюзию обычного позднего обеда, заставляет не принимать его серьёзно.
– Ты довольно спокойна, учитывая, что где-то рядом два маньяка, – заметил дистрофик с довольной улыбкой, как будто поймал меня на страшном грехе. – Не страшно?
– А чего мне боятся, они же пришли за тобой? – ощетинилась под его взглядом, отложив вилку в сторону.
Руки еле заметно дрожали, но я не хочу показывать страх людям. Чтобы унять дрожь цепко сжала ножку бокала, вяло покручивая его в руках и наблюдая, как жидкость стекает по его стенкам.
– Ты действительно думаешь, что они, убив меня, оставят тебя в живых? – спросил дистрофик с легкой иронией.