– Ну, допустим, это правда, – проигнорировала его глупую шутку, – вы пробовали не убивать для разнообразия?
– Пробовали, – спокойно пожал плечами спортсмен. – Но это не помогает, мы все равно не они, не подходим чужим реальностям.
– Реальностям? – осторожно перепросила.
– Думаешь, нас всех вытянуло из одного мира при всей этой бесконечности? – смеется как-то грустно, смотря на свои руки с ножом. – Конечно же, нет, каждый из нас хочет вернуться в свой мир.
Мне захотелось спросить, а что же будет, если мы никогда не сможем попасть домой? Что если наша реальность уже в двадцать четвертом спокойно существует без нас? Что если это, и правда, чистилище? Но я не спросила, не тот человек, не та ситуация.
– Зачем же тогда вы пытаетесь нас убить? – меняю тему, чуть напрягшись.
– Вас? – ухмыляется, красуясь своим ножом. – Не обольщайся, ты нам не нужна, у нас личные счёты с Переключателем.
– Тогда почему ты здесь? – насторожилась, нервно бросая взгляд на нож. – Разве не для того, чтобы убить меня?
– Я обещал тебе долгую и мучительную смерть, как же мне не выполнить свое обещание? – посмеялся надо мной парень, а затем стал серьёзным. – Я же сказал тебе, чтобы поговорить.
– Поговорить о чем? Да и зачем?
– Переключатель ведь тебе не объяснил, почему ты здесь, не так ли? – он склонился ко мне, нож едва не выскочил из его руки, но он ловко покрутил его пальцами. – Нам он тоже не сразу сказал.
Я знаю, что это обманка, Убивашка пытается настроить меня против дистрофика, но все равно повелась на эту странную фразу.
– Что значит…
– О, ты даже этого не знаешь? – насмехается он, а затем держит театральную паузу.
Встал, убрал нож за ремень, затем поднял капельницу и с ней двинулся ко мне. Я дернулась, когда горе-эскулап в больничном халате попытался схватить меня за руку.
– Что ты делаешь? – взвизгнула, пытаясь забрать руку, но он сжал ее за запястья так, что не смогла сдержать стон. – Отпусти!
– Что обещал, – смеётся он, а затем каким-то профессиональным движением быстро вернул мне иглу в руку.
Он прижал руку к подушке выше локтя, лишая меня возможности выдернуть капельницу. Стоило игле вернуться на место, все тело снова начало неметь. Дернулась, пытаясь вырвать иглу, но только запыхалась. Голова сильно закружилась так, что со стоном прикрыла глаза. Мучитель довольный моей реакцией отпустил руку. Попыталась снова выдрать капельницу, но сил не было даже пальцем пошевелить.
– Вот так-то лучше, – отпустил меня и отошёл к столу дальше мои фрукты поглощать, но затем неожиданно повернулся и ухмыльнулся. – Мы все здесь из-за него. Ты, я, этот мелкий придурок… Все мы здесь из-за одного человека, который не желает нас выпускать из этой ловушки. Думаешь, это не повод убивать его день за днем?
Помню, я задала дистрофику похожий вопрос. Он ответил, что его вина здесь частичная. Как ни странно ему я верю куда больше, чем этому убийце.
– Это бессмысленно, – зашептала, еле открыв глаза, – если бы…
– Если бы он знал выход, то давно бы уже вернулся в свою реальность? Так он тебе сказал? – засмеялся спортсмен, оглядывая плотные занавески на окнах. – А может он просто ищет свою реальность, поэтому и не говорит, как выбраться отсюда, ты об этом не подумала?
Я ничего не ответила на его пылкое высказывание, и так было нехорошо. Голова сильно кружится, тела уже не чувствую, попробовала пошевелить хотя бы пальчиком — не получилось.
– В конце концов, мы всего лишь его игрушки, – продолжил он, отодвигая шторы.
За окном то ли закат, то ли рассвет, мне уже не понятно. Я не могу понять или увидеть, как и пошевелиться. Боли нет, но я впервые начала ощущать свои ноги, точнее холод в них. Меня отравили капельницей и, судя по ощущениям, того самого «счастливого» завтра ждать уже не так уж долго. Только одно меня смущает, он ничего не добавлял в капельницу, кто-то до него позаботился, чтобы вместо лекарства сделать мне смертельную инъекцию. Словно и в самом деле от меня мир избавляется.
Дверь с грохотом открылась, но я уже понимаю, что мне не спастись. Все что я могу — это смотреть, как милиционер наставляет оружие на застывшего возле окна Убивашку.