– Ну что же ты будешь делать?! – запричитал он недовольно, пытаясь вытереть пятно платком и удержать кружку одновременно.
Родитель принялся материться, чуть снова не ошпарившись, пока не поднял на меня глаза. Что-то в его взгляде тут же изменилось, а меня пробили мурашки от давно забытых воспоминаний.
– Машенька, ты не заболела? – обеспокоенно спросил он. – Может, сегодня не пойдешь на пары? Я поговорю с деканом, кто-то из преподавателей заменит тебя.
После его слов возникло довольно сильное желание треснуть себя чем-то и проснуться. О чем он вообще говорит? Почему он здесь, его здесь не должно быть. Это сон, кошмар?
– С дороги! – кто-то, не особо церемонясь, толкнул меня в сторону. – Дорогой, ты в порядке?
Женщина, нет, не так, судя по фигуре, миниатюрная девушка в шёлковом леопардовом халатике пролетела мимо и принялась порхать возле моего отца. Из-под халатика выступала такая же ночная рубашка как у меня, а образ дополнили белые домашние тапочки. Голос у нее такой противный, уши в трубочку сворачиваются, да ещё так омерзительно сюсюкается – ужас.
– Да, все в порядке, – попытался отмахнуться от нее отец, но та только больше принялась причитать, в конце концов, сказав, что рубашку нужно отдать в химчистку.
– Ты что перед собой совсем не смотришь? – запричитала наглая девица с длинными черными волосами до самой пятой точки. – Отца едва не убила, неблагодарная дрянь! А он ведь тебя кормит и поит, машину даже купил, неблагодарной!
От этого странного наезда я вконец стушевалась, итак голова кругом идет от всего происходящего.
– Кто ты вообще такая? – задала я резонный вопрос, и лишь после этого девица резко развернулась ко мне лицом.
Личико как у фарфоровой куклы, а губы как соски. Сколько ей лет? Тридцать? Или немного меньше? Кто она такая? Любовница? Отцу в дочери годится, ненамного старше меня, хотя с таким слоем косметики трудно разобрать.
– Леночка, – попытался успокоить девушку мой отец, но как-то слабо, безвольно, я таким его никогда не помнила.
– Слушай сюда, деточка, – обратилась ко мне это тётка без возраста, – то, что ты устраиваешь каждый день здесь концерты, не изменит той истины, что я в этом доме хозяйка, законная жена твоего отца, а твоя такая любимая матушка уже давно гниёт в могиле!
Рука сама дернулась, мне хватило одной пощёчины, чтобы уложить эту куклу на пол. Она вскрикнула, ухватившись за щеку, а затем уже я получила по лицу, точнее по уху. Вряд ли мою пощёчину можно сравнить с оплеухой отца. Он-то ударил меня всего два раза в жизни, когда-то давно, за глупую детскую истерику и вот сейчас. От удара меня снесло вправо на стенку, там как раз висела какая-то рама с фотографией, которую я благополучно снесла, да ещё и разбила стекло. Сползла по стенке на стекло, не обращая внимания на испуг мужчины. Он сам от себя такого не ожидал, бросился убирать с меня осколки, но даже не коснулся меня. Незнакомка громко заплакала, умоляя вызвать скорую помощь и, как апогей всей этой странной ситуации, из комнаты Антохи выбежала девочка в пижаме и бросилась к мамочке.
– Таня, уйди, запрись в комнате, – попыталась отмахнуться от нее женщина, но девочка была слишком напугана и принялась плакать.
Она обняла девочку, то ли чтобы ее успокоить, то ли чтобы использовать как рычаг давления. Отец замер, явно, как и я, не понимая, как вдруг обычный пролитый кофе закончился вот этим.
– Дорогой, сколько ещё это будет продолжаться? Ты же видишь, она неадекватна, ей нужно лечиться! Или ты и дальше будешь ждать, пока она навредит Тане?
С каждой фразой этой громкой женщины сбежать отсюда хотелось все больше. Девочка громко заплакала, мужчина ещё больше растерялся, не зная, что сказать, а я поднялась на ноги. Эта квартира, вернее, человек передо мной, подсказали, что здесь не так.
– Ты не мой отец, он бы никогда не позволил кому-то говорить так о маме, – сказала больше себе, чем ему.