– Да, – довольно спокойно выдал он мне, будто говорит подобное не первый раз.
Но ведь не первый раз, до меня ещё Убивашка был и бабуля-трансвестит. Неудивительно, что они так за ним охотятся и желают ему смерти! Я тоже желаю, от всей души, и плевать на последствия. Захотела надрать уши и как некстати вспомнила три примечательных факта. Во-первых, в этой реальности я не в той весовой категории, ударю, он даже не почувствует. Во-вторых, у его линчевания будут свидетели и, если я все же останусь в этом мире, сяду за убийство этой шпалы. Третий факт поразил меня своей странностью, у меня словно под ложечкой засосало от этого пристального взгляда, которым он на меня сейчас смотрит. Да меня даже рука не поднимется такого бить, на побитого щеночка похож, уродливого, конечно, но всё равно очень милого. Оказывается, я люблю щенков, особенно щенков-переростков. Странное тепло в животе заставило занервничать куда больше, чем от полученной минуту назад информации. Мои эмоции скачут, как на американских горках. И означать это может лишь одно, я голодна. Зашарила взглядом по полкам, чистота и порядок, как и плоский живот, говорят, что вкусного в этой комнате точно нет.
– Ты шоколад мне принес? – спрашиваю на всякий случай, вспомнив один из прошлых его визитов.
Он сначала отрицательно помотал головой, но затем утвердительно закивал, явно пребывая в шоке.
– Там, в пакете, – уточнил он, смотря на меня с большим удивлением.
В ответ удовлетворенно кивнула и, почти выйдя за дверь, повернулась к нему.
– Жди меня здесь, никуда не уходи, – зачем-то потребовала у парня, затем плотно закрыла за собой дверь.
Мне до чертиков хотелось сказать, чтобы он не умирал, пока мне не расскажет все, раз уж начал, но меня ждут новоявленные родственники.
– Кто он такой? – сложив руки на груди в воинственную позу, поинтересовался мой отец в этом мире.
Вздохнула, тяжело и с досадой. За все те года, когда отец был мне отцом исключительно по телефону и в краткосрочные и нечастые мои визиты в тюрьму, я совсем отвыкла от этого отцовского тона. В ответ мне хочется только язвить, ибо в моей реальности папа не имел никакого права на подобные разговоры. Если ты бросаешь ребенка без средств существованию, какой из тебя родитель? Эта же версия папы вряд ли заслужила грубые слова в свой адрес.
– Мой друг, – довольно сухо ответила ему, а затем заметила, что мачеха уже вовсю роется в пакете, который принес Саша. – Эй, это не ваше!
– Да я просто смотрю! – возмутилась она и, как ни в чем не бывало, достала из пакета что-то цветастое. – Это что такое?
Вопрос повис в воздухе, а мачеха встряхнула и продемонстрировала летнее платье. Первое, что бросилось в глаза, размер, причем мой обычный размер, не этот. Вопрос, на кой чёрт Саша принес мне платье, пропал после того, как мачеха начала вытаскивать из пакета платье за платьем.
– Это что такое? Зачем он принес сюда эти шмотки? – удивленно начала она возмущаться.
– Дай сюда! – рявкнула в свою очередь, буквально вырывая одежду из ее рук.
Скомкала остальные платья и сунула обратно в пакет, перехватывая его поудобнее.
– Зачем парню женская одежда? – все не отставала мачеха.
– Это не наше дело, какие ему вещи носить, – высказалась в свою очередь я и вернулась в комнату.
Дверь за собой закрыла, содержимое пакета высыпала перед кроватью, избегая взгляда дистрофика. Поверх платьев упало с десяток плиток моего любимого шоколада. Схватила сразу три и, присев на кровать рядом с молчаливым Сашей, сорвала обертку и откусила добрую треть плитки.
Хорошоооо…
Меня отпустило сразу, от приторности тянуло блевать, но нервы успокоились. На Сашку посмотрела почти равнодушно, медленно жуя шоколад. Он уже не выглядел удивленным, скорее заинтересованным.
– Ты странная, – говорит он, еле улыбаясь мне.
– Сказал парень, который носит с собой женские платья, – мило ответила ему.
– Обычно после моего признания меня убивают, – продолжил он, игнорируя мои слова.
– Так я тоже убью, завтра, – будничным тоном обещаю ему, откусывая еще кусок и хрустя орехами в шоколаде.