– Почему не сегодня? – слегка прищурился он.
– Сегодня ты шоколад принес, – ляпнула первое, что пришло в голову.
– Похоже, мне теперь всегда придётся приносить тебе шоколад, – улыбнулся он так, что пошли мурашки по спине, – так на всякий случай.
Он засмеялся так искренне, что я даже замерла, засмотревшись на это дело. «Какой он миленький», – пропела какая-то часть меня, пока вторая самозабвенно наслаждалась вкусом шоколада, чтобы всякая дрянь в голову не лезла. Чуть закашлялась от приторности и откусила от плитки ещё кусок.
– Раз уж ты принес сюда все эти платья, то, может, примеришь одно? – холодно вернулась к предыдущей теме, сосредотачиваясь на лакомстве.
Подействовало, смеяться он перестал. Но с легкой улыбкой смотрел то на меня, то на платья на полу.
– Признаюсь, вчера я тоже принес тебе платья. Мне нужно было пройти дресс-код, и я ничего другого не придумал, – очаровательно пожал он плечами.
– То есть ты вчера выбросил всю мою одежду, чтобы я одела одно из платьев? – мрачно переспрашиваю.
– Ну да, – спокойно соглашается он.
– Я передумала, убью тебя сегодня, – заявила, почти скучая, и треснула его плиткой по лбу, – шоколадом.
Он опять засмеялся, какое-то странное тепло в животе подсказало: одним шоколадом сыт не будешь, тут надо мяса. Раздраженно сняла упаковку со второй плитки.
– От твоей руки я готов умирать хоть каждый день, – сказал он с улыбкой, и я застыла не в силах оторвать от него взгляд.
На мгновение я увидела в его глазах то, чего там никак не могло быть – интерес. Зря это он, я же не железная, не то, что раньше. Собралась, Маша, это у тебя фантазия разыгралась.
– И сделать из меня убийцу? – придирчиво надула губки. – Какой ты жестокий!
Он вновь негромко рассмеялся, окончательно сбрасывая напряжение, царящее между нами из-за серьёзности этого разговора. Как-то я не этого ожидала от него, как и он от меня. У меня остались вопросы, на которые он, возможно, благодаря шоколаду, ответит, чем нужно воспользоваться.
– Правильно ли я поняла, что ты сам в эту петлю попал из-за кого-то, раз не контролируешь ее? – спрашиваю осторожно, садясь рядом и не сводя с него взгляда. – Как это случилось?
Дистрофик улыбнулся только уголками губ, сложил руки на коленях и, смотря на свои бинты на правой руке, неспешно заговорил.
– Как и все, я умер, – равнодушно пожал он плечами.
– Сам? – рассеянно спрашиваю, чувствуя, что свои настоящие эмоции он от меня прячет .
– Нет, – он взглянул на меня с улыбкой, – хотя я в этом не уверен.
– Почему? – растерянно моргаю. – Если я попала в петлю из-за тебя, то ты из-за кого?
– Не знаю, – пожал он плечами. – Я умер от взрыва в здании полном людей, сколько в тот момент умерло, мне не известно. Там было слишком много людей, слишком много переменных, отследить и проверить всех просто невозможно.
– Подожди, получается, когда ты умер, с тобой перенеслись и другие, кто там был? Сколько нас таких, застрявших в этой петле? – обеспокоенно сжимаю руки в замок.
– Нет, думаю, тогда в другую реальность перенеслись лишь я и Ключ.
– Ключ?
– Человек, у которого есть способность путешествовать по реальностям. Тот, из-за кого я застрял здесь, как и остальные, – равнодушно произнес он.
– Ты сказал способность? – переспросила удивленно, слыша, как за дверью поднимается шум.
– У каждого из нас своя способность, – туманно бормочет он в ответ. – Не будь ее, мы бы просто умерли.
Я открыла и закрыла рот, собираясь ему что-то сказать, но тут в дверь громко постучали.
– Мария! – с нескрываемой злостью в голосе позвал меня отец, что делал очень редко. – Немедленно открой дверь и объясни, что это за парень в твоей комнате!
– Ты слышишь, о чем они там разговаривают? – пробубнила мачеха, явно пытаясь подслушать нас.
Раздосадовано оборачиваюсь на двери, а ведь почти что дошли до самого интересного. Что-то мне подсказывает, поговорить нам не дадут. Надо бы выбраться, наконец, из «родительского гнезда», пока эта утка не накрякала лишнего. Снова оборачиваюсь на дистрофика, он усиленно хмурится, смотря на дверь, но к счастью ничего не предпринимает. К двери я подошла в слегка взвинченном состоянии и открыла ее так, чтобы Сашу, сидящего на кровати, не было видно.