Денис кое в чем был с Магницким не согласен, но затевать философский диспут не стал. Ведь по большому счету его интересовали не столько душевные метания скинхедов, сколько наличие у кого-то из них реальной, то бишь материальной, возможности совершить убийство. Собственно, об этом он и спрашивал. Но Магницкий был, очевидно, не склонен к практическому восприятию проблемы, и вопрос пришлось переформулировать:
— Михаил Моисеевич, а когда начались угрозы со стороны Хромова и его соратников, Герасимова как-то на это реагировала? Я имею в виду, была ли усилена охрана, может быть, изменился распорядок встреч, отменены какие-то поездки?..
— Нет, — Магницкий отрицательно замотал головой. — Все мы, в том числе и Екатерина Григорьевна, прекрасно понимали, что угрозы — не пустые слова, но предпринято не было ровным счетом ничего. Она считала, что прятаться, менять адрес приемной, не появляться на митингах — это унизительно. Называйте это гордостью, пустой бравадой или самодурством — как хотите. В нашей работе ничего не изменилось.
— Ну а охрана? — удивился Денис. — Хотя бы пару телохранителей можно было найти?
— На частных охранников нужны средства. Которых у нас не было и нет. Екатерина Григорьевна сразу заявила, что она не пуп земли, и если охрана нужна ей, значит, она нужна и всем остальным: как минимум десяти ее помощникам и заместителям. А государственная охрана — ей ее незамедлительно предложили после первого же инцидента с битьем стекол — была неприемлема по другой не менее уважительной причине. Екатерина Григорьевна испытывала просто патологическую неприязнь ко всей нашей правоохранительной системе.
Как дети малые, честное слово, возмутился про себя Денис, «патологическая неприязнь»… А мы теперь последствия этой блажи вынуждены расхлебывать.
— В МВД ведь, хоть и предложили Екатерине Григорьевне предоставить охрану, на самом деле до сих пор скинхедов всерьез не воспринимают, — словно оправдывая блажь Герасимовой, продолжал Магницкий. — Да, создали спецотдел по борьбе с преступлениями несовершеннолетних, да, пытаются проводить какую-то разъяснительную работу в школах. Но все это, согласитесь, до боли напоминает борьбу с твистами-фокстротами в пятидесятых, а позже с битломанией. Бритые головы, свастика и мат воспринимаются как молодежная субкультура: пройдет, дескать, мода, скинхеды исчезнут сами собой. А если не исчезнут?
— Михаил Моисеевич, я тут на статью сегодня наткнулся в Интернете, — попытался снова вернуть беседу в практическое русло Денис, — там были довольно прозрачные намеки на то, что за убийством Герасимовой может стоять ФСБ…
Магницкий скептически усмехнулся: — Вот уж не думаю.
— Почему? Вы же сами говорили о патологической неприязни Герасимовой к правоохранительным органам. Они, правоохранительные органы, ее тоже, очевидно, не жаловали. Ну а кроме того, есть ведь и совершенно конкретный повод: документ, о котором заявил Чистяков. Ради его неразглашения…
— Да бросьте! У вас какое-то извращенное представление об органах. Никакое разоблачение, по-моему, не способно еще более скомпрометировать их в глазах общественности, нет у ФСБ авторитета, который страшно было бы потерять.
— У ФСБ, как организации, может, и нет, — не согласился Денис, — но конкретному генералу, который санкционировал внедрение детей в банды, может быть, очень даже дорого его кресло.