Завещание выходило какое-то путаное. Наверное, оттого, что Руслан вообще не любил писать, даже когда в уме придумывал то, что потом придется писать, получалось как-то глупо и по-детски.
Он загадал, что, как только выйдет хорошо и по-взрослому, как в книжках, тут же что-то произойдет. Что-то замечательное. Вспыхнет свет, и на потолке окажется Спайдермен.
И свет вспыхнул.
Но на потолке не было никого — только лампочка без плафона на коротком, испачканном побелкой проводе.
А потом открылась дверь.
На пороге стоял совершенно незнакомый человек. А за его спиной лежал связанный обыкновенной веревкой, а вовсе не липкой паутиной тюремщик.
— Ну как дела, малыш? — спросил человек.
И Руслан разревелся, будто самый маленький, самый сопливый, самый-самый-самый младенец.
Часть третья
Каждому — свое
Денис Грязнов
20 ноября
Руслана Денис отвез к Козинской. За всю дорогу он не проронил ни слова, сколько Денис ни пытался завязать разговор, мальчик либо однозначно кивал, либо вообще игнорировал обращения, словно не слыша.
Операция по освобождению прошла стремительно и без потерь. Мальчик действительно оказался в конторе, на которую указал Щербаку «автолюбитель с Курского». Это был офис некоего ЗАО «Салют-М». В офисе присутствовал единственный сотрудник, он же сторож. Денис и Николай вдвоем популярно объяснили ему, что их привело в «Салют-М», а он все очень быстро понял, даже оружие доставать не пришлось. По версии сторожа выходило, что Руслан ночью проник в контору, пытался стащить газовый пистолет, потому и сидит в полуподвальном подсобном помещении — директор ЗАО в командировке, а без него, дескать, сторож не решался ни отпустить мальчика, ни в милицию сдать. И ни о каком похищении детей, а уж тем более продаже их в суверенные страны на хлопковые поля, речь, дескать, не шла и не могла идти. В общем, сторожа они на всякий случай спеленали, в милицию позвонили, особо ничего не объясняя, а мальчика увезли.
У Козинской Руслан вроде немного оттаял: все-таки знакомая обстановка, знакомое лицо. С крестной у него, похоже, были очень теплые отношения, с ее собаками тоже. Они все втроем прямо в прихожей взялись его тормошить, тискать, слюнявить с восторженными охами и поскуливанием. Козинская с порога немедленно бросилась Руслана кормить, и мальчишка — куда только в него влезало — умял две тарелки супа, десяток бутербродов с ветчиной и сыром, пять или шесть пирожных и выпил не меньше литра кока-колы.
Правда, к концу трапезы он уже явно начал клевать носом, поскольку шок, очевидно, проходил, наступала реакция.
И конечно, надо было бы дать ему денек отоспаться, откормиться… Но Денис не хотел терять этот день. Он терпеливо ждал, пока Руслан вымоется, переоденется и выпьет еще чаю.
Козинская предложила сама вначале потолковать с мальчиком.
— Он явно вас боится, — сказала она, — не понимает, кто вы, и тем более не понимает, как важно вам сейчас с ним поговорить. Я попробую сочинить что-нибудь правдоподобное о том, где Анастасия и почему она не сможет его забрать.
Денис не возражал. Он ждал на лоджии в компании двух доберманов, обществом Руслана они натешились и вернулись к своим прямым обязанностям — охранять дом от незнакомцев. Хозяйка вынесла Денису термос с кофе, пепельницу и бутылку коньяка.
Наконец (не прошло и двух часов) она позвала его в комнату:
— Руслан обещал рассказать вам все, что знает. Только я тоже останусь. Хорошо?
— Конечно. — Денис улыбнулся мальчику.
Руслан и не подумал улыбнуться в ответ, он забрался с ногами на диван, притянул колени к подбородку и обхватил их руками, опустил плечи и съежился, как будто хотел уменьшиться в размерах, стать незаметным или вообще невидимым. Хоть он и согласился говорить, когда дошло до дела, опять ничего не получалось. Мальчик прятал глаза, жался к Козинской, а доберманы, чутко чувствуя напряженность обстановки, молча скалились, наоборот не спуская с Дениса глаз.
Козинская шепотом на ухо уговаривала Руслана быть хорошим мальчиком и не упрямиться. По мнению Дениса, она слишком уж сюсюкала, во всяком случае, он сам в разговоре с восьмилетним парнем вряд ли стал бы пользоваться «дяденьками», «деточками», «пупочками», «бубочками» и тому подобным. Человек, оказавшийся способным прожить почти две недели на улице, человек, поставивший перед собой вполне серьезную цель и, несмотря на трудности, двигавшийся к ней, достоин называться взрослым, а значит, и обращаться с ним нужно как со взрослым.