— Смотри, чтобы смертные тебя не увидели, — она улыбнулась и отклонилась, хрустя угощением.
Люди заполняли палатку, садились, и мы с Аной решили пересесть выше, чтобы видеть лучше. Мы устроились, она доела половину коробки попкорна, катала зернышко между пальцами и сказала:
— Ты не спросил про Сунила.
Я пожал плечами.
— Все было понятно. Ты хотела увидеть его счастливым. Я рад, что Нилима нашла любовь. Она невероятна. Думаю, вместе им будет хорошо.
— Ты одобряешь их… романтику?
— Да. А ты?
Она задумалась на миг и сказала:
— Я люблю брата. Он был верным спутником и посвятит себя твоей Нилиме, как делал со мной. Ее безопасность обеспечена.
Я кивнул, решив не описывать опасности времени Келси.
— Похоже, он долго ее добивался, — она нахмурилась, и я объяснил. — Уговаривал выйти за него.
— Он упорный, — сказала она.
Я со смехом сказал:
— Я помню. Его упрямство было награждено.
— Да, но он добился ее расположения через два года после того, как покинул меня.
Я выдохнул. Он долго ждал. Я видел, как они целовались на свадьбе Рена, а она была через пару месяцев после их возвращения. Нилима была упрямой. Ана, видимо, думала о том же, потому что спросила:
— Если их сердца бьются друг для друга, почему они мешкали?
— Были причины.
— Например?
— Время, например. Порой жизнь мешает.
— Не понимаю.
— В этом времени это выражено сильнее, чем в нашем. Порой один человек хочет закончить школу, или кто-то работает в другой стране.
— Они физически разделены?
— Да.
— Это мне не помешало бы.
— Я… не сомневался, — медленно сказал я, мне не нравилось, куда это шло.
— Что еще? — спросила она. — Что еще мешает романтике?
— Порой чувства одного сильнее, чем у другого.
Она мудро кивнула, словно мой ответ объяснял все.
— А еще?
Свет погас, заиграла музыка, и я обрадовался, что меня прервали. Крупный мужчина с ярким макияжем сиял в свете прожектора, объявляя выступления. Ана быстро научилась хлопать и начинала рано, а заканчивала позже всех, но не сводила взгляда с арены.
Клоуны ей не понравились, а вот акробаты полюбились, а еще сильнее — собаки, и я пообещал, что найду ей собаку. Я пытался сказать ей, что собаки и тигры не ладят, но она отмахнулась. Я уловил знакомый запах, что поражало, учитывая, сколько тут было попкорна, сладкой ваты и собак.
Я осмотрел толпу и заметил ее на пару скамеек ниже. Она была в сияющем костюме, убирала прядь волос за ухо. Предательская лента была на конце ее косы. Я задержал дыхание, пульс колотился.
— Что там? — спросила Ана, увидела, что я смотрел на одинокую девушку. — Это она? — тихо спросила она.
Я кивнул. Ладони вспотели, и я вытер их о штаны и сжал кулаки на коленях. Я понял, что ладони побелели, когда Ана коснулась их.
— Она нас не узнает, — прошептала она мне на ухо.
Я перевернул ладонь и поймал ее пальцы, и она придвинулась ближе. Я не отводил взгляда от Келси, пока не уловил другой запах. Тоже знакомый. Мои ноздри раздувались. Я услышал тихое рычание, стук когтей, раздраженное фырканье, и его вывезли на арену.
Заиграла дикая музыка, и мужчина вышел объявить последнее выступление. Слова звенели в моих ушах как песня:
— …из диких джунглей Индии он прибыл сюда в Америку.
Лучи света двигались, и голова кружилась. Пот проступил на висках. Казалось, толпа выжидающе смотрит на меня. Шум доносился со всех сторон. Сердце безумно билось. Словно на меня охотились. Они убьют меня.
Большая клетка ехала, и я сходил с ума. Мне нужно было сбежать. За занавесом в вагончике нервно расхаживал тигр, мой брат.
Слова били по голове.
Охотник. Опасный. Хищник.
— Смотрите, как наш дрессировщик будет рисковать жизнью, чтобы показать вам… Дирена!
Рен пробежал по трапу в большую клетку, недовольно заревел на толпу. Я вздрогнул от щелчка хлыста, слезы выступили на глазах. Нежные пальцы скользнули по моей горячей шее. Холодное онемение окатило меня от прикосновения. Ана притянула меня ближе и шепнула:
— Тише, Сохан. Я с тобой, — я ощутил ее губы на своей влажной щеке и кивнул.
Я сжал ее ладонь, нервно перебирал ее пальцы, пока смотрел. Я словно был в кошмаре. Я знал, через что прошел Рен. Он часто мне это описывал. Выступление продолжалось, а я смотрел на Келси. Она была поражена зрелищем. Когда мужчина с хлыстом опустил голову в пасть Рена, я сжал кулаки.
— Кусай, — хищно прошептал я.
Он, конечно, не стал, хотя чуть подвигал челюстями, не задев при этом мужчину зубами. Я думал, если глупый человек сунул голову в пасть тигра, он заслуживал хотя бы царапину. Я не дышал, пока он не ушел под аплодисменты толпы, включая Келси.