«Это камера. Ею делают фотографии. Помнишь, я рассказывал в цирке?».
«Как это работает?» — спросила она, клюя печенье.
«Я покажу», — я смог сделать пару фотографий маленьким языком птицы, это было сложнее, чем я думал, но я показал ей.
И тут я услышал шум. Мы выглянули из гнезда. Было жутко смотреть на меня и Келси, забирающихся в домик. Если бы я мог закатить глаза от того, как глупо выглядел, раскачиваясь как обезьяна, я бы это сделал. Я выглядел жалко. Келси хотя бы возмутилась.
— Ради всего святого, заканчивай с этим позерством! Ты не понимаешь, на какой мы высоте, и что ты умрешь ужасной смертью, если сорвешься? Ты ведешь себя так, словно это смешное приключение, — сказала Келси.
Я старался не слушать это. Я пытался завоевать Келси, меня смущало, что Ана это видела. К сожалению, мне открылись глаза на то, что Келлс не отвечала так, как я думал. Я ей нравился, да, но я видел, что мое поведение вызывало у нее неудобство.
Ана смотрела на шоу внизу. Я застонал бы, если бы мог.
«Как ты это сделала?» — спросил я, стараясь отвлечь ее.
«Что именно?» — ответила она, глядя на другого меня.
«Как ты сделала нас Хугином и Мунином? Я списал оранжевого тигра на простую перемену цвета, но птицы? Я не думал, что это возможно».
«Ты забываешь, как мы превратили юношу в коня. Может, тебе стоит изменить понимание того, что возможно, а что — нет. Тихо, Сохан, я хочу послушать».
Я распушил перья, злясь, что моя попытка отвлечения провалилась.
— …Мне нравится все время оставаться человеком, — сказал другой я. — И нравится быть с тобой.
«О, брат, — подумал я. Было неловко знать, что Ана смотрит, как я подкатываю к Келлс, особенно после того, что недавно произошло между нами. Они сели, и Келси вытащила свои записи. — Люблю оперативность Келси», — этого мне не хватало. Мы молчали, смотрели на них и слушали. У меня кончилось терпение, и я зашумел.
— Эй! Есть тут кто? — услышал я старого себя.
«Что нам делать?» — сказала Ана, каркая.
«Посмотрим, — я качнул головой. — Не помню. Было что-то с очищением мыслей».
Ана зашуршала перьями и щелкнула клювом.
«Ладно, — сказала она. — Разберемся».
Она полетела, я — следом, все еще двигаясь неловко, хотя ее пируэты поражали. Прошлый я вытащил чакру.
«Прошу, — подумал я. — Не перегибай», — только мне хватило бы ума пытаться убить ворона чакрой.
Келси быстро сообразила и сказала:
— Давай подождем и посмотрим, что они сделают. Чего вы от нас хотите? — спросила она.
Ана опустилась и повторила:
— Отнасхотите?
— Вы меня понимаете? — спросила Келси.
Ана кивнула.
— Что вы здесь делаете? Кто вы? — спросила Келлс.
Я понял намек от Аны и попытался управлять птицей.
— Хугггн.
Ана каркнула и сказала:
— Муунан.
Келлс спросила о пропавших вещах и кексах, которое почти доела Ана. Она, наверное, проголодалась. Я и не подумал накормить ее. Вот тебе и забота о богине. Я и сам был голоден.
Желая покончить с шоу, я прыгнул на колено Келси. Она склонила голову, и я вспомнил, что сделал Хугин. Он очистил ее мысли, показал, что ее ждет на вершине дерева. Это было просто. С помощью связи с Аной, я передал ей эту мысль. Хотя это больше походило на воспоминание. Я показал ей птицу, сторожащую шарф на вершине. Я показал, что делает шарф, как его использовать в их задании.
И я добавил, как она спасет Рена.
— Что ты делаешь? — спросила она, мои коготки сжимали ее плечо.
— Мыслиотпираю, — ответил я.
Я закончил, к моему клюву прилип червячок. Я не вызывал его, наверное, это была Ана. Я открыл клюв и проглотил его, помня, что птица так делала. Вкус был как у тумана. Келси охнула, обвинила меня в глупости, и я хотел рассмеяться.
Ана, как Мунин, проделала со мной схожее. С прежним мной.
Келлс спросила, проясняла ли Ана мысли. Я переминался на лапах и ждал, пока Ана спросит, что делать. Она не стала.
Келси не унималась, и я сказал:
— Разуйглаза.
Ана спрыгнула на пол, в ее клюве был черный клочок размером с земляного червя. Она проглотила его.
«Что это было, Ана?» — спросил я.
Она не ответила, и я слушал прежнего себя. Я помнил это, но казалось, что это произошло десятки лет назад.
— Я в порядке, — сказал старый я. — Он… показал мне.
Перья Аны встопорщились, когда о ней сказали «он».
Старый я сказал о Джесубай и прошлом.
«Что ты сделала, Ана?».
«Забрала твою вину, — тихо сказала она. — Джесубай не винила бы тебя. Твоя любовь и тревога за нее заставили тебя запомнить все иначе».