Мы ходили вокруг друг друга. Что-то шло не так, но я не мог понять.
— Ты забываешь, что ты тоже была смертной, — сказал я.
— Была. Я не была слабой.
Я вскинул бровь, и она зарычала и бросилась, решив, что я намекаю на ее детство. Разве она не знала, что я не стал бы так ее попрекать? Мне было плохо от одной мысли.
Уклоняясь и защищаясь, я мог лишь стоять на месте. Она отодвигала меня, дразнила, но я не хотел ранить ее, и мы оба уставали. Она могла исцелиться камандалой, но если я нанесу смертельный удар? Я себя не прощу.
Ане надоело мое замешательство. Она ударила.
— Я упоминала, что ты стареешь? Твоя версия младше точеная, с широкими плечами. Боюсь, ты размяк. Твой тигр подтянут. А у тебя заметен второй подбородок, а мышцы похоже на тесто до выпекания. И твои волосы редеют, — дразнила она. — Может, потому что ты ешь мало красного мяса.
Я застыл от ее словесной атаки. Она шутит? Я невольно провел рукой по голове, зарычал, когда она фыркнула. Ана развернулась и подняла меч. Она отвлекала меня, ударяя по моему эго. К моему недовольству, это сработало.
Она прижала меч к моей груди и добавила:
— Видишь? Ты мне уже не соперник. Я только за последнюю минуту могла убить тебя несколько раз. И я даже не использовала силы. Так ты ослаб.
Я вскинул руки, прищурился и сказал:
— Ты перегибаешь, Ана. Не знаю, что у тебя в голове. Хотел бы я знать. Но раз ты мне не доверяешь, думаю, лучше и не сражаться с тобой сейчас.
— Конечно, ты не хочешь сражаться, — рявкнула она. — Ты ничего со мной не хочешь. Ты размяк, ты можешь сражаться лишь пустыми словами. Ты держишь меня при себе, когда тебе это нужно, а потом отбрасываешь, когда хочешь побыть один. Я тебя не понимаю. Ты бился с Келси. Она даже стала неплохим воином. Почему ты не хочешь делать так со мной? Хоть это ты сделать должен.
Я фыркнул и сказал:
— Келси не пыталась убить меня на тренировках. А еще тебе не нужно мое обучение. Ты уже лучше меня. Это ты хотела услышать? Что ты сильнее? Это логично. Ты богиня.
— Да, — заорала она. — Я сильная и неприкасаемая богиня Дурга. Слишком хороша, чтобы стараться. Я океан, а другие женщины — ручьи. Но куда мужчины ходят пить? Из соленого моря или к свежим водам ручьев?
Я смотрел на нее без слов, пораженный поворотом. Она сморщила нос и оскалилась.
— Думаю, мы оба знаем, что ты предпочитаешь, — сказала она. Ана окинула меня взглядом блестящих зеленых глаз и заявила. — Ты трус, Кишан.
Я стиснул зубы и пронзил пальцем воздух.
— Не зови меня Кишаном. Ты хочешь сражаться, Ана? Ладно. Бросай оружие. Будем сражаться, как я делал это с Келлс.
— Я не хочу слушать, что ты делал с Келлс? — прошипела Ана, но щелкнула пальцами, и мечи пропали.
— Помни, — я вскинул руки и обходил ее по кругу. — Ты этого захотела.
— Зачем давать мне, что я хочу, сейчас? Ты еще так не делал.
Я хотел возмутиться, но она напала. Я не успел понять, что происходит, а уже упал на спину, ударился головой о каменный пол, а Ана была на мне. Сжав ее плечи, я повернулся, отбрасывая ее, но она быстро оттолкнулась, я встал, и ее нога попала мне по животу. Я лишился воздуха и согнулся. Ее колено ударило меня по подбородку, и она завела руки мне за спину.
Ее жаркое дыхание щекотало мое ухо, она сказала:
— Я говорила, что ты размяк.
Что-то взыграло во мне, и я зарычал. Я топнул на ее ногу, отскочил назад, и она врезалась в каменную стену. Посыпались камешки, мы сломали храм еще сильнее. Она выдохнула и опустила мою руку.
Я быстро развернулся, моя нога оказалась между ее ног, сбила ее. Она упала на пол, и я проявил слабость. Я подошел и спросил, не ранена ли она, но она открыла глаза, улыбнулась и ударила меня ниже пояса.
Осторожность пропала. Мы боролись. Давили друг друга. Били друг друга в комнате, пока не оказались в синяках и ушибах, сломав кучу костей, но не останавливаясь. Бой стал отчаянным, даже жестоким.
Мы пытались что-то друг другу доказать, но не знали, как этого достичь. Я не знал, сколько времени прошло, поднял голову и выдохнул. Я увидел, что свет в храме падал не на пол, а на потолок. Мы устали. Я обхитрил ее ударом и поймал врасплох. Прижав ее к стене, я надавил тяжелой рукой на ее горло и сказал:
— Все еще считаешь, что я размяк?
— Она склонила голову, как птица, не переживая, что я могу лишить ее воздуха.
— Не размяк, возможно, но все еще трус.