— Да, — согласилась она. — Но это была идея Рена. Мы хотели почтить его память. Если бы не его бескорыстие, мы бы не были вместе сегодня.
Комок застрял в горле и душил меня. Я боялся, что эмоции видно на лице. Я посмотрел на нашу тень, вдруг понял, что мое присутствие омрачает праздник.
— Вы по нему скучаете, — сказал я.
— Мы скучаем, — сказала она, и ее глаза заблестели.
«Как я могу так с ней поступать? Еще и в день ее свадьбы?» — она помнила меня бескорыстным, совершившим жертву. А я пытался испортить самый счастливый момент ее жизни. Их жизней. Мои плечи опустились, стыд давил как затянутый галстук.
Я молчал до конца песни, двигался по залу, запоминая ее в своих руках. Рен нашел нас в конце, и я передал ее ему. Я поднял голову и поймал взгляд другой женщины. Она была скрыта, но плохо постаралась. Она выделялась в толпе, как павлин среди голубей.
Я кивнул Рену и поблагодарил Келси, прошел в толпу и схватил Анамику за руку.
— Что ты здесь делаешь? — прошипел я, потянув ее в темный коридор. Только другие люди вокруг не дали ей вырвать руку.
— Кишан? — она хмуро разглядывала мое лицо, потирая руку, словно я заразил ее микробами. Я узнал про микробов от Нилимы, у нее всегда была с собой бутылочка средства, чтобы не заболеть. Микробы меня не беспокоили, конечно, и богиня вряд ли знала о таком, так что я не собирался ей объяснять.
— А кто еще? — раздраженно спросил я, немного обидевшись, что она хотела стереть мое прикосновение.
— Ты такой… старый, — она скривилась.
— Да? А ты слишком… светлая, — закончил я, потянув за длинную прядь светлых волос. — Рен уже не учует тебя, но увидеть может. Даже со светлыми волосами они тебя сразу узнали бы. Что ты тут делаешь? И почему одета… вот так?
— Я могу задать этот же вопрос! — рявкнула она. Ее глаза были мечами, пронзали, но затупились и ранили сильнее необходимого.
Я не замечал пар из ее ушей, разглядывал ее одежду. Шелк ее платья прилипал к телу, как пена на пляже. Я думал, ее зеленый охотничий наряд отвлекал, но голубое платье на ней сейчас поражало. Вырез был низким. Намного ниже, чем бывали у Келси или Нилимы. И разрез на боку открывал почти всю ее ногу.
Сглотнув, я отпрянул на шаг. Я не знал, как она попала сюда, еще и так оделась. Луна сияла в окно, озаряя ее кожу, и я вытер пот с виска. Со светлыми волосами она выглядела как Афродита, вышедшая из моря. Я прижал ладонь к своей шее сзади, не зная, с чего начать.
Она скрестила руки и строго смотрела на меня, но я отвлекся на то, как от ее движения стало лучше видно грудь. Изгибы ее тела были слишком открыты, как по мне, сияли жемчугом для всех мужчин здесь. Я сорвал пиджак и протянул ей.
— Вот, надень.
— Нет. Твой пиджак не подходит к моему платью.
— Не подходит к… — я отвел взгляд и тряхнул головой, прочищая ее. — Ана, не время спорить. Надень. Ты почти голая.
— Я не голая, — возмутилась она, надевая мой пиджак. — И твой пиджак жаркий.
— Посмотри на свою одежду, это… неприемлемо.
Анамика посмотрела на свое тело и нахмурилась.
— Но многие женщины тут одеты похоже.
— Да… возможно, — да? Если бы тут были такие наряды на женщинах, я бы заметил. Я так думал.
— Да. Я повторила женское платье. Только цвет другой, — сказала она.
— Да? — я потер ладонью щеку. — Даже если ты права, ты слишком… слишком… — я махнул на ее тело рукой, покрутил ею, указывая на волосы. — И твое лицо слишком… — я запнулся. — Ана, тебе нельзя носить такие платья.
— Почему? — она уперла кулака в бедра.
Я застонал и закрыл глаза.
— Цвет… не привлекательный?
— Нет, цвет… в порядке, — сказал я. — Очень… — я замолчал, посмотрел на ее полные губы, — привлекательно, — закончил я.
— Тогда скажи, что не так, чтобы я больше не ошибалась, — тихо сказала она. — Мне нужно узнать.
Ее невинные слова разбили меня, и я пришел в себя. Потому я был ей нужен. Я был ее проводником в мире, который она не понимала.
— Ана, ты очень красивая женщина. Ты точно это знаешь.
— Я, — залепетала она, отпрянув на шаг и оробев. — Я — богиня.
— Да, но ты и женщина. Ты была красивой женщиной, а потом стала богиней.
— Но я скрыла облик. Они меня не знают.
— Они могут не видеть богиню Дургу, глядя на тебя, но все равно видят богиню, — я сжал ее плечо, по-братски улыбаясь. — В этом времени и во многих других веках есть те, кто видит красоту и хочет обладать ею, даже если красота этого не хочет. Понимаешь?
Она склонила голову и смотрела на меня.