Мы долго гуляли вместе, играли, катались на лошадях. Она была свободной и расслабленной со мной, чего не было со мной взрослым. Она всегда была хороша с детьми. Строгая, но добрая.
Порой мама или Кадам, а то и Рен, ходили с нами, но я ревновал, когда она смотрела на них. Я хотел всю ее себе. Она была моей. Они не могли получить ее.
Когда она сообщила утром, что уходит, я подавился едой. Горькие слезы подступили к глазам, и я быстро ушел из-за стола. Не знаю, что я ждал. Она говорила, что останется на время. Мой желудок сжался, словно я поужинал кислотой.
Когда она нашла меня позже в конюшне, она спросила, почему я так расстроен.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал я, сжав кулаки и хмурясь. Шипы пронзали сердце, и когда она присела и коснулась пальцем моего носа, я разрыдался.
— Сохан, — сказала она. — Воин плачет из-за женщины?
Я вытер слезы с горячих щек.
— Да, если любит, — возразил я. — Мама так сказала.
Она наградила меня красивой улыбкой.
— Тогда это правда, — согласилась она. — И… ты думаешь, что любишь меня? — спросила она.
— Да, — заявил я, кивая.
Ее глаза блестели от слез. Я почти видел в них тайны, грозящие пролиться.
Губы Аны дрогнули в улыбке.
— Что мальчик знает о любви? — спросила она.
Она встала, словно хотела уйти, и я смело обвил ее талию руками.
— Не уходи, — молил я. — Ты научишь меня, — предложил я. — Научишь любить тебя.
Она напряглась, а потом расслабилась и взлохматила мне волосы. Она свободно обвила меня руками и погладила спину. Я еще ничто не любил так, как ее в тот миг. Ни теплого котенка, с которым спал. Ни моменты с мамой. Ни выпечку, которую таскал с кухни. Я не понимал, что хотел от нее. Правда. Но я знал, что сделал бы все, чтобы она осталась.
— Я расскажу тебе секрет, Сохан, — сказала она нежно.
Я всхлипнул и посмотрел на нее, подняв заплаканное лицо.
— Какой? — спросил я.
— Я пришла сюда, только чтобы увидеть тебя.
Мой рот раскрылся.
— Зачем? — спросил я.
— Я пришла, потому что, когда ты станешь сильным мужчиной, мы будем вместе. Ты будешь сражаться рядом со мной. Будешь моим спутником. Я думала, что тут смогу понять тебя лучше.
— Я могу делать это сейчас, — поклялся я. — Позволь пойти с тобой!
Она похлопала мою щеку.
— Ты еще не готов. Обещаю, мы увидимся однажды. Я уверена в этом.
Мои глаза прояснились, меня наполнила решимость. Я ощущал себя выросшим, сделавшим первый шаг к мужеству. Я прижался лбом к ее ладони, склонившись к ней.
— Тогда я подготовлюсь, — поклялся я, — для момента, когда понадоблюсь тебе.
Анамика кивнула, ее роскошные волосы озаряло солнце.
— Спасибо, — сказала она. — Ты дал мне пищу для размышлений, — ее голос был похож на колокольчики, я поежился. Он был красивым, как журчание ручья.
Она склонилась, я задержал дыхание. Она поцеловала меня в щеку. Это было нежно, мое юное сердце дико колотилось. Меня пьянило ее присутствие, солнце за ней слепило меня. И что-то произошло. Шорох в голове, и словно тучи в небе закрыли свет.
Ветерок шептал в моих волосах, я вдохнул. Запах роз и жасмина окутал меня, но я знал, что я не в саду мамы. Откуда это. Я повернулся по кругу, не понимая, почему стою тут, почему лицо мокрое. Я пытался вспомнить, но словно удерживал бегущего слона. Это было невозможно.
Что-то было не так. Чего-то не хватало. Я не мог вспомнить. Я спрашивал маму, но она не смогла помочь. Я не мог понять, откуда печаль в моем сердце. Со мной осталась только тоска по кому-то. Она стерла свой визит из памяти у всех нас.
Я медленно пришел в себя от воспоминаний. Я открыл глаза и моргнул пару раз. Я нахмурился. Анамика была не такой, как я помнил. Я прижал ладонь к ее лицу и сказал:
— Стань собой. Я хочу увидеть тебя настоящую.
Она подняла голову и закрыла глаза. Ее губы двигались, она шептала приказ Волшебному шарфу. Нити шелестели вокруг нас. Я смотрел, как шарф делает свою работу, отмечал все перемены — форму и цвет ее глаз, длину рук, ее волосы, где я задевал их рукой — и я очарованно смотрел, как проступает по дюйму богиня, которую я знал раньше.
Ткань опустилась, и она открыла зеленые глаза.
— Ана, — благоговейно шепнул я и нежно погладил большим пальцем ее скулу, ощутил покалывание связи, а она вдохнула. Я все еще был собой, а она — той, кем всегда была, но я видел ее по-новому, глазами мальчика, которым был давным-давно.