Наш проводник махнул рукой.
— Хорошо, — сказала он. — Так держать. Скоро ужин.
— Интересно, что в меню, — тихо сказал я Ане. Она одарила меня редкой улыбкой, и я ощутил, словно выиграл приз.
Женщина с корзиной с уважением склонила голову перед нами, мы ответили тем же и пошли дальше. За углом оказалось большое здание, похожее на бараки, но внутри было видно рабочих. Мы прошли дальше и добрались до здания, что было меньше, но красивее.
Нам сказали ждать у двери, пока не пригласят. Когда нас впустили, то усадили за длинным столом. Я сел на колени, Ана устроилась рядом, и наш проводник привел господина. Мужчина страдал от возраста. Его спина была так согнута, что причиняла ему боль, но он не жаловался, а сел напротив нас.
Принесли еду, и мы тихо ели, Ана хвалила вечер, а я — яркость луны. Я пожалел о своих словах, когда хозяин дома потянулся к своей чашке дрожащей рукой. Он поднес ее к губам, и я увидел его глаза. Они были молочным. Я знал по долгим встречам, что нам придется ждать до конца ужина, чтобы перейти к делу.
Я привык к медленному ритму прошлого, так что наслаждался этим большую часть времени. Но во время Келси дела совершались в спешке. И хотя в будущем я не находил себе места, я любил то, как все быстро делалось. Особенно скучное. Моя нога нетерпеливо подрагивала, пока мы ждали, чтобы мужчина доел. Ана опустила ладонь на мое колено под столом, чтобы успокоить, и я переплел пальцы с ее.
Она нахмурилась, но не убрала руку. Это ощущалось победой. Хотя я не знал, что выигрываю.
Наконец, тарелки унесли. Слуга налил хозяину дома чай, шепнул ему, что мы пришли насчет императора. Что мы сказали, что господин в опасности из-за любви к женщине. Слеза покатилась по щеке мужчины. Он или не заметил ее, или не переживал, что мы это видим.
— Вы знаете, о чем мы, — сказал я.
— Да, — ответил мужчина. — Вы можете помочь ему? — спросил он. — Моему сыну?
— Сыну? — начал я.
— Жизнью рискует ваш сын, — Ана словно уже знала ответ. — Это он ухаживает за женщиной императора.
Мужчина провел ладонью по щеке и попытался сесть прямее.
— Я старик, — ответил он. — Моя жена давно умерла, у нас был только один сын. Он хороший. Силен телом и нежен духом, но год назад я заметил в нем перемену. Он не сказал мне, но даже я слышал легкость его шагов и счастье в голосе. Я так себя ощущал. Давно. Я знал, что это.
— Любовь, — догадалась Ана, потягивая чай.
— Да. Но он не хотел говорить. А потом я нашел шарф.
— Шарф? — спросил я.
— Да. Прекрасного качества. Я знал только одну швею, что могла такое сделать.
— Но как вы…? — я не знал, как спросить.
— Как я вижу качество потемневшими глазами? Это руки, молодой человек. Мои пальцы держали нити шелка еще раньше, чем я смог ходить. Я легко отличаю хорошую работу от плохой.
Мужчина сухо кашлянул и взял чашку. Она оказалась пустой, он нащупал чайник и придвинул его. Слуга попытался помочь, но старик фыркнул, и слуга отошел. Мужчина налил себе чай, плюхнув горячую жидкость через край на пальцы.
Он не заметил жар, может, он тоже вытаскивал горячие коконы из котла раньше. Он облизнул пальцы и опустил чайник достаточно сильно, чтобы чай внутри зашумел.
— Где же ваш сын? — спросила Ана.
— Она позвала его к себе днем по важному делу. Он еще не вернулся, хотя прошли часы, — мужчина сжимал салфетку, продолжая. — Мы не могли перечить императору. Я молил сына подумать о последствиях, но он не слушал. Император хочет жениться на ней. Все так говорят. Он не отпустит ее. Я люблю сына, но эта девушка доведет его до смерти. Никто не мешает императору.
Шум у двери, и юноша, которого мы обсуждали, поспешил в комнату. Его грудь вздымалась, он глубоко вдыхал, на его лице смешались ужас и решимость. Он опустился на колени рядом с отцом.
— Скажите, где волшебник, отец!
— Сын! Ты вернулся, — он прижал ладонь юноши к груди, но тот снова задал вопрос. — Волшебник? — повторил старик.
— Да, отец. Тот, о ком ты мне рассказывал каждую ночь. Тот, что живет в горах. Мне нужно его найти!
— О чем ты? — слабо сказал старик. Он отодвинулся от стола, но чуть не упал, вставая, стол заскрипел и подвинулся к нам с Аной. Мы схватили чашки, чтобы чай не пролился.
Глаза юноши ярко горели, пока он держал отца за шелковый наряд. Они дрожали, как два слабых деревца в бурю. Они могли стоять, только пока держались друг за друга.
— Скажи, сын, — ответил ему мужчина, — что я могу сделать?