Мой друг и почти отец был ранен моим гневом и недоверием. Я всегда уважал его. Мне не нравилась брешь недоверия, что была между нами теперь, но мне надоели тайны, обернутые загадками и проблемами вселенной. Он теперь представлял все, что делало меня несчастным, и было просто сорваться.
Он отвел взгляд, словно не мог больше смотреть на меня.
— Ты хочешь взять его, дорогая? — спросил Кадам, глядя мне под ноги.
— С кем ты говоришь? — спросил я, озираясь.
— С Фаниндрой, конечно.
Золотая змейка ожила и развернулась, но выглядела не так, как обычно. Ее кожа облетела в нескольких местах, глаза казались тусклыми. Змейка проползла среди травы к ноге Кадама, вытянула тело и подняла его. Он протянул руку и нежно поднял ее, удерживал бережно в ладонях.
— Что с ней? — спросил я.
Кадам погладил ее спину, не дрогнув, когда отлетел кусочек кожи.
— Она умирает, — серьезно сказал он.
— Умирает? — встревожился я. — Фаниндра не может умереть.
— Может. Она — оружие Дурги, так ведь?
— Да, но… — я открывал и закрывал рот. Мне было плохо.
— Но Фаниндра не просто оружие, так ведь? — сказал он ей. — Она еще и дар.
Глаза змейки тускло мерцали.
— Дар?
— Да. Как вервь и плод, — он взмахнул руками.
— Но даров всего четыре.
Кадам посчитал на пальцах.
— Четыре дара, пять жертв, одно преобразование.
— Да, — я скрестил руки. — У нас есть четыре дара. Откуда Фаниндра?
— Ты знаешь, что каждый дар соответствует части амулета. Ожерелье — водная часть. Шарф — воздух.
— А Фаниндра…
— Время, — ответил он за меня.
— Время? — поразился я.
— Помнишь, я рассказывал тебе о первом храме Дурги? С колоннами?
— Да. Ты рассказывал, что Келси так поняла, как призвать богиню.
— Верно. Тогда Келси нашла четыре колонны. На каждой была сцена с кусочком ваших заданий. С тех пор я изучал колонны и кое-что обнаружил. Каждая колонна тоже представляла землю, воздух, огонь или воду. Кишкиндха была под землей — это земля. Шангри-Ла — в воздухе.
— Да, да. Огонь был там, где были лорды огня, а вода — Город семи пагод. При чем тут это? — спросил я, проводя рукой по волосам.
Кадам посмотрел на меня так, как делал, когда я был юношей, что не желал тратить время и энергию на его военные сценарии.
— Сколько там даров?
— Видимо, пять, — ответил я сразу же.
— И сколько частей в амулете? — тихо спросил он.
— Пять, — нетерпеливо повторил я.
— А колонн? — он многозначительно посмотрел на меня.
— Хорошо, — я думал об этой загадке. — Значит, там была колонна, что представляла и последний кусочек амулета?
— Да, была. Чтобы скрыть информацию о части амулета, связанной со временем, колонную разрушили.
— Кто?
Он взмахнул рукой.
— Не важно. Ты должен спрашивать, что на ней.
— Хорошо, — сказал я. — Что было на ней?
— Как ты и сказал, колонны показывали, как богиню Дургу можно призвать для каждого задания.
— Но больше заданий нет. Мы одолели Локеша.
— Да, — согласился он. — Локеша нет. Но у тебя еще осталось задание — спасти Анамику.
Я нахмурился.
— И что я сделаю? Снова призову богиню? Вытяну ее, как сделал с Реном? Сражусь с драконами? — я указал на него пальцем. — Богини Дурги ведь нет в этом мире. Как я могу тогда призвать ее?
— Ее нет, но ты должен ее призвать. Ты должен принести богине подношения, призвать ее душу и отделить от юной формы. Если получится, вы оба вернетесь в нормальный поток времени, а юная Анамика Калинга станет той, кем должна. Она уже дочь сильного мужчины, но, когда она вернется с испытания, она станет сильнее. Если ты не справишься, — сказал Кадам, — она не станет воином. Ее не будут учить с братом, учить вести армии. Жизнь не будет плохой для нее, но богиня Дурга не появится, и все ее добро тоже не будет совершено.
Я прижал указательный и большой пальцы к носу, зажав переносицу.
— Хорошо, — сказал я.
— Хорошо?
— Хорошо, — я поднял голову. — Я пойду. Сделаю подношение. Сделаю остальное. Если думаете, что я могу вернуть ее и спасти, я это сделаю.
Он долго смотрел на меня, казалось, он оценивает, каким я стал, и это его не радует. Это беспокоило меня сильнее, чем должно было.
— Вот, — сказал он. — Возьми ее.
Он поднялся, передал мне Фаниндру и бросил старый рюкзак у моих ног.
— Что это? — спросил я, взвалив его на плечо.
— Там нож, одежда, припасы и… яйцо феникса.
— Из моей комнаты?
— Да.
— Зачем оно в сумке?