Я посмотрел на Ану, она снова покачала головой, а император сказал:
— Это все, что я хотел услышать, — он крикнул. — Прекратите его муки!
Солдаты внизу подняли луки. Я зарычал и бросился по балкону, готовый закрыть от стрел мишень, но, когда коснулся камня, мое тело застыло. Я мог лишь голову повернуть.
Я обернулся, Ана подошла ко мне со слезами в глазах. Время остановилось. Девушка прижимала ладони ко рту, император склонился, его глаза опасно пылали.
— Что ты наделала? — пробормотал я.
— Мы не должны спасти его, — сказала она.
— И ты решила за меня? — спросил я. — За них?
Анамике не нужно было отвечать, я видел решимость в ее глазах. То хрупкое, что зародилось между нами, разбилось на куски. Она отвернулась, время снова пошло. Для всех, кроме меня. Я смотрел с балкона, как юношу пронзают десятки стрел. Я стиснул зубами, когда император сказал девушке:
— Запомни это, пташка. Я не буду обманутым мужем. И… соберись для нашей свадьбы.
Анамика изменила облик, я смотрел на нее, ощущая предательство. Я не понимал, зачем она скрывала намерения от меня. Я не заслужил ее доверия? Если бы она объяснила, может, я пошел бы по ее плану.
Ана присела и коснулась рыдающей девушки. Она шептала утешения, говорила, что ее возлюбленный всегда будет с ней, когда она будет смотреть на подарок, что дала ему. Я с отвращением покачал головой. Ана и женщина пропали, оставив меня одного, невидимого и застывшего на месте. Я смотрел, как солдаты уносят беднягу.
«Как она могла быть такой холодной?» — думал я. Мы могли его спасти. Легко. У нас была сила. Я не верил в судьбу, как Кадам и, видимо, Ана. Я все еще не был уверен насчет себя. Что эта жизнь была моей целью. Я шел по списку Кадама, потому что это не было вырезано в камне, и наши поступки можно было исправить.
Меня не просили сделать ничего ужасного. Похоже, это изменилось.
Моя кровь кипела. Я был разъярен. В списке не было: «Мальчик пусть умрет». Ана решила не спасать его. Почему? Я не понимал. Она была воином, но не любила смерть без смысла, а эта была такой.
Император вернулся и разозлился. Слуги и солдаты бегали, искали девушку. Я тихо кипел из-за поступка Анамики. Когда она вернулась и щелкнула пальцами, я снова смог двигаться. Я смотрел на нее, не доверяя языку. Комната была пустой, но все была заполнена невысказанным, воздух был горячим. Одно слово все взорвало бы.
Она поняла мое настроение и без слов взмахнула Огненной вервью и создала портал. Он трещал и искрился, словно ощущая напряжение. Я не двигался, она вскинула бровь. Что-то во мне лопнуло, я сделал три смелых шага вперед, схватил ее за талию и поднял.
Ана забилась в хватке, но я тряхнул ее легонько и сказал:
— Не надо.
Она замерла и обвила руками мою шею. Я подвинул ее в руках и прыгнул в брешь.
Глава 14
Нарушитель
Мы опустились на траву нашего дома в нашем времени. Я опустил ее и резко отвернулся, пошел к дверям. Юноша, которого она послала вперед, выбежал, когда я вошел. Он попятился от меня, увидев мое лицо, как и старший слуга. Син-син побежал, обогнув меня, поприветствовать свою богиню, а я вошел и захлопнул за собой дверь.
Я ушел в свою комнату, которую использовал редко, и зло расхаживал, но эмоции не утихали, и я пошел по длинной лестнице тайного хода, ведущего наружу. Я перепрыгивал по несколько ступенек, оставил дверь открытой и тут же превратился в тигра.
Я побежал в лес, не зная, видят ли меня, и оказался среди деревьев. Я нашел гниющий пень, терзал его когтями и зубами, пока не разорвал на куски. Я погнал стадо зверей, щелкая зубами у их ног, не пытаясь сбить их, но устраивая как можно больше хаоса.
Когда я захрипел, и язык вывалился изо рта, я пошел глубже в лес, пока не нашел темную впадину у ручья. Я напился, холодная вода остужала голову. Я забрался во впадину, свернулся и опустил голову на лапы.
Я, видимо, уснул, потому что светила луна, когда меня встревожил звук. Я открыл глаза и осмотрелся, не двигаясь. Плеск, я уловил запах жасмина. Мой хвост дернулся, все во мне ожило, и я поднял голову. Я подвинулся и ждал. Нос морщился, я беззвучно скалился. Нарушитель приблизился, шаги было едва слышно.
Когда она оказалась в нужном месте, я выскочил из укрытия и полетел к ней. Я прыгнул, раскрыв когти и пасть, черный призрак в ночи. Моя жертва не бежала. Не кричала. Она смотрела на меня зелеными глазами, смирилась и раскинула руки.
Остановиться я не мог. Я попытался, и от этого удар стал хуже. Вес моего тела ударил по ней так, что могли сломаться кости. Я извернулся, чтобы не пронзить ее зубами, убрал когти. Но этого не хватило. Мы упали. Мое тело упало на землю и перекатилось. Я ощутил, как ее руки обнимают меня. Мы катились вместе.
Мы остановились, когда моя спина врезалась в дерево. Только мой хвост не пострадал, но я знал, что ей могло быть хуже. Я попытался отодвинуться, но был зажат между ней и деревом, и я не хотел навредить ей еще сильнее. Ее ладонь лежала на моих ребрах, я открыл связь, чтобы оценить ее ущерб, и обрадовался, что она была ушиблена, а не сломана, хотя на бедре остался жуткий след моих когтей.
— Я в порядке, — сказала она, когда я хрипло заскулил. Она подняла ладонь к моей голове и погладила шерсть. — Ты прав, что злишься на меня, Сохан, — сказала она. — Я не виню тебя за нападение на меня, — она вздохнула и отодвинулась. Я перекатился на живот и напрягся, глядя на нее. Она вызвала с помощь шарфа бинты для бедра. Рада была глубокой, текла кровь, но, как только ткань шарфа коснулась раны, кровь перестала течь.
Я знал, что она не была сильно повреждена, и мой гнев вернулся. Она поступила жестоко, но я знал, что она не такая. Ее действия вызывали гул в моих венах, и я не мог оправдать ее поступок. Мальчик умер из-за нее, и она не дала мне остановить это.
Я поднялся на ноги и обошел ее. Морща нос, я шипел, приближаясь, двигаясь по кругу. Я знал, что это грубо и явно пугало ее. Келси не простила бы такую выходку. Но Ана сидела и просто наблюдала за мной, прикусив нижнюю губу, и только это показывало, что мои действия ее беспокоили.
Я прыгнул и приземлился перед ней, заревел так, что у нее лопнули бы барабанные перепонки. Тишина после этого была не слабее рева. Она не сдвинулась. Не защищалась. Она даже не дрогнула, и это показывало или ее сильное доверие мне, или она не боялась меня.
Я смотрел на нее, дергая носом, и понял, что она плакала. Великая богиня Дурга опустила голову, скрыв лицо длинными волосами, и тихо плакала. Если бы я не учуял соль ее слез, я бы и не узнал. Я еще не видел, чтобы девушки так плакали.
Нить между нами дернула меня. Я быстро сел и просто смотрел на нее. Когда Келси плакала, это было дико и шумно. Это было мокро — синяки внутри и красный гнев снаружи — и чувства были запутанными. Ее эмоции бушевали так, что ее было сложно успокоить. А потом она ослабевала и спала по двенадцать часов.
Слезы Анамики были едва заметными. Она редко впускала эмоции в сердце, так что не давала им и выливаться. Это напоминало слезы воина — это было почти стыдно, случалось в темноте у костра. Слезы пропитывали одеяла, в которые воины укутывались после изматывающего боя.
Если бы не связь с ней, что еще была открыта после того, как я проверял ее на раны, я бы не понял, расстроена ли она. Дорожки от слез могли быть блеском луны. Она была сдержана. Управляла горем. Но она горевала. Почти тонула в горе. Я слышал сверху треск гром, молния попала в дерево в лесу.
Я не хотел ощущать ее боль. Не хотел поддаваться желанию утешить ее. Не после того, что она сделала. Но я невольно шагнул ближе. Она обвила руками мою шею. Ана уткнулась головой в мою шерсть, и приглушенные звуки ее горя пропали вовсе. Меня удивило, что она не закрыла связь. Она прижалась и вобрала в себя мой гнев и возмущение. Она приняла это.
И моя ярость угасала, я открылся ее мыслям. Я ощущал жжение в ее горле, она подавляла всхлипы. Она гладила мою спину и показывала произошедшее. Кадам появился. Я должен был догадаться.