— Я здесь, сын.
Кадам опустил ладонь мне на плечо, и я повернулся. Сердце дрогнуло, забилось в горле, и я сглотнул. Эмоции бушевали во мне. Я не думал, что увижу его снова. Я не думал, что увижу любимых после того, как не спас Анамику. Я подавил всхлип.
Он словно знал бурю в моем сердце, притянул меня ближе. Я обнял его, отчаянно цеплялся за кусочек своей жизни. Его плечи дрожали. От него пахло чаем и специями, книгами и домом. Я так скучал.
— Я подвел ее, — лепетал я. Пустота, которую я сдерживал месяцами, разрослась в груди, гасила мою надежду и решимость. Хоть Ана проснулась, и Кадам стоял передо мной, тьма зияла, хотела проглотить осколки, которые я держал. Он пришел попрощаться. Я заслужил свою судьбу. Кадам скажет, что все кончено.
— Нет, — он отошел, тряхнул мои руки и заглянул в глаза. — Нет. Ты не подвел ее. Ты спас ее. Так и должно было произойти.
Я потрясенно раскрыл рот, тряхнул головой и пролепетал:
— Должно было? — я вспомнил его давние слова. Он говорил, что что-то жуткое случится с Аной, и я должен был это принять, позволить произойти.
Я вырвался из его хватки, но вяло, его рука сжала мою руку.
— Я должен был допустить изнасилование? — возмутился я. — Ее смерть? Ты знал, что так будет, но не помешал этому. Ты не такой, каким я тебя считал.
— Возможно, — тихо сказал он. — Я говорил, что путешествия во времени повлияли на меня. Мы все изменились. Вселенная решит, к лучшему это или нет.
Он скривился, когда я отошел, возмущение горело в моих венах, как кислота, с болью остывая. Мне было жаль себя, но сильнее — Анамику. Девушка, которую я знал, не заслужила такого.
— Знаю, ты расстроен, — сказал он. — Я не виню тебя, сын. Но это ее прошлое, Кишан. Ты помнишь истории. Богиня Дурга родилась из реки. Когда пошли дожди, Анамика, которую ты знал, должна была умереть, чтобы родилась богиня. То, что она пережила в плену, это темные воспоминания, что она скрывает от тебя. Это было там. Всегда было, Кишан.
Мне были противны и он, и я, и я сказал:
— Должен быть другой способ.
— Нет, — ответил он. — Ты дал ей пятый дар, камень правды. И пятая жертва понята. Без ужасов прошлого Ана не пошла бы путем одиночества, не получила бы тебя рядом и не стала бы богиней.
— Может, так было бы лучше.
— Для кого? — спросил Кадам.
— Для нее, — рявкнул я.
Кадам сжал губы. Он отвернулся от меня.
— Она тебя ждет, кстати.
Я посмотрел на окно Аны.
— Не та, — уточнил он. — Та, которую ты вытащил.
Я огляделся в темноте.
— Она здесь? — спросил я, отчаянно желая увидеть ее.
Он покачал головой.
— Не здесь, — сказал он. — Дома. В вашем времени. Она зовет тебя. Хочет, чтобы ты вернулся. Ты не слышишь?
Хмурясь, я глубоко вдохнул и закрыл глаза. Сила тихо гудела под кожей, я ощущал себя живым, чего не было уже давно. Я повернул голову, ноздри раздувались, я улавливал разные запахи. Я открыл глаза с удивлением и призвал силы, чтобы измениться. Через пару секунд мое восприятие изменилось.
Усы торчали из верхней губы, зубы удлинились. Я опустился на землю, когти знакомо впились в траву. Я махнул хвостом, выгнул спину и потянулся. Мой тигр вернулся. Мне было интересно, как сильно я скучал по нему.
Я тихо зарычал, фыркнул у ног Кадама, мое дыхание затуманило его блестящие туфли. Мелодия вдали заставила меня насторожить уши. Я склонил голову. Дурга звала пением тигра. Я с неохотой превратился в человека.
— Мне жаль за то, что ты потерял, сын.
— Ты про то, что потеряла Ана?
— Нет, хотя и за это мне жаль.
— Тогда о чем ты?
— О том, что ты отдал в этот раз, чтобы спасти ее, вернуть ее.
— Ты про клятву служить богине всю жизнь?
— Это да. Но, чтобы вернуть Ану с края, ты кое-что отдал.
Мое сердце застыло. Я вспомнил, как спас Рена. Кадам, или Пхет, сказал, что я отдал человечность за это. Тогда это не казалось чем-то большим, и я не хотел жить вечно. Но я уже лишился бессмертия. Что осталось?
— Скажи, — сухо сказал я.
— Ты больше не можешь быть разделен с тигром. Если пойдешь туда, решишь следовать списку, то тигр будет твоей частью до твоей смерти. Твоя жизнь навеки переплетена с его.
— Ясно, — я обдумывал последствия спасения Аны и решил, что это того стоило. Я долго жил с тигром. Мы были частью друг друга. Я не жалел, что спас Рена, как и не жалел, что спас Ану.
— Знаю, сейчас ты мне не доверяешь, Кишан, — сказал Кадам. — Поверь, если бы я мог изменить это событие в жизни юной Анамики, я бы это сделал.
— Ты бы сделал, если бы это не влияло на богиню.
Он отвел взгляд.
— Да. Я об этом.
Я выпрямил спину с каменным видом.
— И что дальше? — спросил я. — Мне просто вернуться к ней?
— Не совсем. Иди к семье в дом. Отдохни. Ты увидишь меня завтра и все поймешь.
Я устало посмотрел на дом.
— Ладно.
Я отошел от него, замер, услышав его тихие слова:
— Надеюсь, однажды ты простишь меня, Кишан. Но я прошу тебя хотя бы простить себя. Ты не виноват в произошедшем.
Не оглядываясь, я ушел в дом. Анамика была на кухне, гоняла содержимое по тарелке с супом. Ее мама сказала:
— Я думала, ты была голодна, Мика.
— Если бы ты отошла, а не изображала курицу-наседку, то она бы поела, — сказал ее отец.
Юный Сунил сидел напротив них, прижав руками к щекам, наблюдая за беседой.
— Ты видела много бандитов? — спросил он.
— Тихо! — рявкнул его отец. — Ты не будешь о таком говорить.
Анамика посмотрела на Сунила, взглянула на меня. Я не был уверен, что она знала, что я был в комнате. Ее щеки залил румянец.
— Бандитов было много, — сказала она Сунилу. — Были торговцы рабами и люди, что били людей хлыстами и… злодеи. И однажды я их всех убью.
Мать Анамики тут же завопила, что ее дочь не знала, что говорила, лицо ее отца стало каменным, но Ана встретила взгляд брата, и он серьезно кивнул. В их юных лицах я видел воинов, какими они станут. Сердце болело, но я понимал это. Это был ее переломный момент.
Кадам был прав. Произошедшее с Анамикой поставило ее на путь, чтобы она стала собой из будущего. Я не мог отрицать свою роль в этом, и я восхищался тем, какой она была и будет. Я хотел бы, чтобы это произошло не так, и я не был уверен, прощу ли себя или Кадама за произошедшее.
Анамика подняла ложку ко рту и принялась есть. Они не остановили меня, когда я ушел из комнаты. Я проспал пару часов, продолжил вырезать камень правды. Ана проснулась, и я заканчивал кулон, что хотел повесить на кожаный шнурок. Я надел на шнурок маленького тигра и пару бусин, что дала мне ее мать, спрятал его в мешочек, решив отдать, когда мы поговорим.
Утром было шумно, прибыл путник. Его впустили в дом, и меня отозвали от утренних молитв в саду. Сунил нашел меня и потащил в дом. Я увидел Анамику и дал ей веточку жасмина, она взяла ее и крутила между пальцев. Длинные волосы Аны были еще мокрыми, ее щеки сияли здоровьем. Она робко улыбнулась мне.
— Мы говорили об этом и хотели узнать… ты обучишь и Сунила? — спросила она.
Ее брат закивал.
— Нам нужно быть готовыми, если те люди вернутся.
Я вдохнул, глядя на них.
— Поговорим после встречи с гостем? — спросил я.
Они согласились.
Я пошел в комнату, где собрались люди, размышляя, что с ними будет. Их отец не был похож на воина. Я подозревал, что пришел Кадам, но не был уверен. Мне не нравилось, что у него было столько секретов.
Я вошел в комнату и увидел, кто там сидел. Я застыл на миг, глядя на гостя. Конечно. Это было логично. Пхет улыбался мне, сидя на стуле, глаза стрелами посылали мне вести. Я вскинул бровь, отвечая.
— Мальчик мой! — Пхет ловко вскочил на ноги. Он опустил руки на мои плечи и встал на носочки, чтобы шептать мне на ухо. Кадам был почти моего роста. Я знал, что шарф менял облик, но мне впервые стало интересно, куда девался остальной он. Пхет был крохотным. Он подтвердил то, что я понял, и мы сели.
Он объяснил почти все за меня. Он представился моим бывшим наставником и сказал, что его послали вернуть меня домой. Анамика помрачнела, резко ушла из комнаты. Ее брат последовал через миг. Даже ее мать уронила то, что шила, но быстро подняла.