Я печально рассмеялся.
— Я… ужасно. Он через столько прошел, а все из-за меня.
— Да. Но он говорил тебе, что доверяет тебе. Так ведь?
— Да. Он доверился мне.
— Разве он не вытерпел бы это снова, чтобы быть с Келси?
Я ответил не сразу. Келси вошла в палатку и начала переносить ящики. Она трудилась, а я махнул рукой, и часть ящиков пропала и появилась на другой стороне. Меня потрясло, что я сделал это одной мыслью. Ящики были полны еды, так что, видимо, шарф и фрукт работали вместе.
— Вытерпел бы, — сказал я.
Келси замерла и обернулась, поправила ящик под рукой, разглядывая скамейки, словно слышала нас.
Когда Келлс ушла, Ана сказала:
— Ты говорил об этом. Помеха романтике. Рен и Келси были разделены временем и местом. Конечно, в их случае мешала и тигриная природа Рена. Это третье?
Уголок моего рта приподнялся. Ана умерла отвлекать от мрачного настроения. Я не всегда любил темы, но это работало.
— Нет, — сказал я. — Редким парам мешает то, что один из них становится зверем.
— Тогда что третье? — спросила она, поднимаясь и ожидая меня. — Одобрение семьи?
— Раньше так было, — сказал я, следуя за ней вдоль рядов скамеек. — Но сейчас уже не так. Дети, в основном, встречаются, с кем хотят.
— Встречаются?
— Так здесь ухаживают.
— О. Ты… встречался с Келси?
— Не сразу. Но мы ужинали вместе.
— И ужин — это ухаживания?
— Дело не в еде, а в том, что пара наедине узнает друг друга.
Она думала об этом, а мы ждали, пока вернется Келси, чтобы пройти за ней к Рену. Ана сказала, что Рен не сможет измениться, пока она не коснется его головы. Я не понимал, почему это важно. Так было написано у Кадама. Мы смотрели на Келси весь вечер, но она не ходила к Рену.
Ана нахмурилась, мы ждали, пока Келси поужинает. Она прижала ладонь к записям Кадама, направляла наши энергии, и мы ощущали пульс на коже.
— Время не то, — сказал я.
— Ты тоже понял? — сказала она. — Это я виновата. Я… отвлеклась при прыжке.
Я склонил голову и ждал, пока она договорит, но она решила промолчать.
— Ты знаешь, как это исправить? — спросил я.
— Держись за меня, — сказала Ана.
Я прижал ладони к ее плечам, она ускорила время. Звезды стали размытыми, встало солнце и село за пару минут. Но время все равно гудело. И когда она замедлила нас, мы будто упали в ямку, сделанную для нас. Близился вечер, шоу уже началось. Объявили выступление Рена.
Мы пробрались в шатер невидимыми, сели впереди. В тот день людей было не так много, и мы оказались близко к клетке. Я тут же понял, что что-то не так. Он не послушался дрессировщика. Он побежал вокруг клетки, подняв голову.
— Он учуял меня, — я взмахом руки убрал запах. — Мы близко, а я забыл убрать запах.
— Может, дело не в этом, — ответила Ана. — Он все еще не успокоился.
Ана была права. Но было поздно искать причину. Он быстро выступил, был послушен, как собаки. Я потянул за воротник туники, нервничая, словно меня сковали невидимые кандалы.
Шоу закончилось, Келси завершила уборку, и мы пошли за ней в большой амбар. Я услышал, как Рен расхаживает, задолго до того, как мы вошли в здание. Он был встревожен. Стараясь не шуметь, мы шли вперед, держась в стороне от Келси и Рена.
— Эй, Рен, — Келси подошла к клетке. — Что сегодня с вами, мистер? Я переживаю. Надеюсь, ты не заболел
При виде нее он успокоился. Он смотрел на нее и не замечал нас, как и Келси. Она была очарована белым тигром, а он — ею. Она медленно коснулась его лба. Я многозначительно взглянул на Ану, но она тряхнула головой и шепнула:
— Рано.
Келси охнула, он лизал ее пальцы. Она поблагодарила, что он не съел ее, села и прочитала ему стихотворение. Я закатил глаза. Что-то не менялось. Эти двое точно были созданы друг для друга. Эта мысль меня поразила. Я так думал? Келси была для него с самого начала?
Хоть я не любил поэзию, стихотворение про кошек мне понравилось. Это немного исправило мое впечатление о Келси. Она была юной. Она не знала, кто мы и через что прошли. Я не винил ее за то, что ее восхищал тигр, хоть он и был в неволе.
Я слушал, как она читала и говорила с Реном, и понял две вещи. Первое — что они с Реном всегда были предназначены друг другу. Второе — что пора отпустить. Пусть Келси живет той жизнью, что сама выбрала.
Она прошептала:
— Вот бы ты был свободен, — и я почти ощущал гул магии в амбаре. Она бурлила во мне, как и в ней с Реном. Сила богини и ее тигра поднялась, золотой свет улетел от нас с Аной, и Ана подтолкнула его, он опустился на двух людей у клетки. Рен и Келси ответили. Они могли не видеть нас или нашу силу, но точно что-то видели.
Камни правды засияли у нас на шеях, мы увидели, как белый свет аур Рена и Келси становится золотым и ярким как солнце. Келси упала на тюк сена, охнула и прижала пальцы к губам, а Рен, рыча, отпрянул к дальней стене клетки. Я подошел к брату, стал видимым и дал ему амулетом Дамона способность становиться человеком, но на двадцать четыре минуты в день.
Мы оставили их без воспоминаний о нас и произошедшем. Они думали, что магия была в том, что девушка коснулась тигра. Мы ушли в лес.
— Что дальше? — спросил я.
— Пещера Канхери, — она разглядывала список Кадама. — Ее нужно создать.
— Создать? — поразился я. — Даже не знаю, как это выглядит.
— Я вообще не знаю, что это, так что полагаюсь на тебя.
Я потер шею, думая, а потом щелкнул пальцами.
— Есть идея. Но нужно быть осторожными.
Она шагнула в мои объятия, чтобы я перенес нас амулетом домой в Индию. Свет луны проникал в большие окна, мы пробрались в кабинет Кадама. Он посапывал в своей комнате неподалеку. Тигриным зрением я разглядывал его папки, пока не нашел снимки пещеры Канхери. Келси сделала их, пока была там.
Я повернулся и сбил вазу с павлиньими перьями. Анамика шикнула на меня, и я услышал, как Кадам встал с кровати, а на кухне зацокали по плитке когти тигра. Я прижал файлы к груди, и мы с Аной пропали, оставив вазу позади.
Дома мы поискали картинки.
— Монолит сделать довольно прост, — сказала Ана.
— Там были ловушки, — объяснил я. — Хорошо, что Кадам все описывал.
— Звучит опасно, — сказала Ана.
— Так и было, — отвлеченно пробормотал я, читая. — Келси чуть не умерла, — я указал на запись Кадама. — Пещера древняя, — сказал я. — Нужно понять примерный год. И на стенах были письмена.
— Если она чуть не умерла, нам придется остаться и провести их, — сказала Ана. — Мы не можем рисковать и пускать их одних.
Я поднял голову.
— Да. Хорошо. Так и сделаем.
— Но если мы не должны?
Я пожал плечами.
— Это важно? Кадам сказал, что мы в ответе за это. Он не оставил точных указаний.
— Наверное, — сказала она. Через миг она сунула мне листок. — Что делать с этим?
Я задержал дыхание при виде четкой фотографии печати семьи Раджарам. Я забрал фотографию и изучал ее. Стало очевидно, что то, что я почти вырезал, когда-то станет семейной реликвией.
— Да, это будет проблемой.
— У тебя этого нет?
— Не совсем. Я… кхм… еще не закончил ее.
— Закончил? О чем ты?
Я вкратце рассказал ей о кусочках камня правды. Она знала, что кулоны оттуда, но я еще не рассказывал ей о печати своей семьи. Она сказала:
— Думаю, это не проблема. У тебя будет много лет, чтобы ее закончить. Ты знаешь, как она выглядит. Ты точно в состоянии сделать тайный проход в пещере нужной формы.
— Полагаю, да, — сказал я.
— Тогда за дело.
С силой амулета создать пещеру оказалось удивительно легко. Мы вернулись во время, когда Кадам определил ее обнаружение, и создали подземную структуру. У нас были фотографии и слепки, и Ана старалась все создать в точности, пока я делал ловушки.
Мы решили не оставлять много знаков на поверхности. Кадам сказал, что монахи поселятся тут около третьего века нашей эры. Мы оставили выемку для печати, чтобы она открывала пещеру, когда печать вставят и повернут. Чтобы скрыть ее, Ана воссоздала письмена, что были на фотографии Келси. Мы не могли их прочесть, не были уверены, что это язык, но они останутся на века.