Птицы были орлами, пока она не поколдовала над ними. Как и с другими существами, она спросила разрешения, а потом дала им бронированные клювы и острые перья из металла. Я поежился, вспомнив, как я чуть не умер в столкновении с ними. Они пока выглядели не опасно, но я знал, какими они бывают.
Пора было идти, и я подхватил ее на руки. Я поцеловал ее в лоб в извинении. Ана мило улыбнулась мне, оттолкнулась ногами, и ветер опустил нас. Ее улыбка согревала меня даже в тенях большого дерева.
Пока мы летели среди ветвей, я спросил:
— Почему они меня не помнят? Сирены, птицы и мыши? Ты забрала их память?
— Как я и говорила, птицы и мыши — первое поколение. Вряд ли они рассказывали о тебе потомкам. Их понимание вещей ограничено.
— А сирены? Это те же, с кем я столкнулся.
— Да, у них я стерла воспоминания.
— О, они жалеют об этом, — фыркнул я. — Удивительно, что ты не стерла мои.
Она с любопытством посмотрела на меня и сказала:
— Я обещала не стирать твою память, — она заморгала и тихо спросила. — Ты хочешь забыть то, что было между нами?
— Нет, — тут же ответил я. — А ты?
— Нет.
Облегчение удивило меня. Шок от того, что Ана была в моих руках в Роще, прошел. Женщина из моего сна, что не давала мне покоя годами, оказалась реальной. Я всегда думал, что я преследовал, целовал и признавался в любви Келлс. Но теперь подозревал, что это всегда была Ана. Только Ана могла ослепить меня и скрыть запах. Ее волосы были длиннее, чем у Келси, и она была намного выше.
— Остается только одно, — Ана не дала мне зайти далеко мыслями.
— Что? — спросил я.
— Вороны.
— Да. Ты их призовешь?
— Не совсем.
Мы остановились на ветке высоко над землей. Воздух расплылся, Ана ускорила время. Мой желудок дернулся, и мышцы задрожали. Стало видно меня и Келлс. Ана шепнула:
— Только не столкнись с собой.
Она щелкнула пальцами, магия шарфа окутала нас, хотя мы оставили его на вершине дерева. Мы стали воронами. Я хлопнул раздраженно крыльями, каркнул на Ану, а та подмигнула и спрыгнула с ветки. Полет был для нее легким, как и все остальное. Ее перья были цвета ее волос, сияли на солнце, пока мы летали над людьми внизу. Я чуть не упал, неловко хлопая крыльями, чтобы не врезаться в себя.
— Кар! — сказал я, а хотел сказать: «Осторожно!». Я быстро приземлился и тут же отлетел от своего прошлого я.
Время ускорялось порывами, и я связью нашел Ану в домике на дереве. Она сидела там в гнезде, клевала медовые кексы. Браслет Келси и камера лежали рядом с ней.
«Что ты сделала?» — спросил я.
«Украла вещи. Это не приятно. Не переживай, я их верну. Сейчас им это не нужно. Что делает эта коробка?».
«Это камера. Ею делают фотографии. Помнишь, я рассказывал в цирке?».
«Как это работает?» — спросила она, клюя печенье.
«Я покажу», — я смог сделать пару фотографий маленьким языком птицы, это было сложнее, чем я думал, но я показал ей.
И тут я услышал шум. Мы выглянули из гнезда. Было жутко смотреть на меня и Келси, забирающихся в домик. Если бы я мог закатить глаза от того, как глупо выглядел, раскачиваясь как обезьяна, я бы это сделал. Я выглядел жалко. Келси хотя бы возмутилась.
— Ради всего святого, заканчивай с этим позерством! Ты не понимаешь, на какой мы высоте, и что ты умрешь ужасной смертью, если сорвешься? Ты ведешь себя так, словно это смешное приключение, — сказала Келси.
Я старался не слушать это. Я пытался завоевать Келси, меня смущало, что Ана это видела. К сожалению, мне открылись глаза на то, что Келлс не отвечала так, как я думал. Я ей нравился, да, но я видел, что мое поведение вызывало у нее неудобство.
Ана смотрела на шоу внизу. Я застонал бы, если бы мог.
«Как ты это сделала?» — спросил я, стараясь отвлечь ее.
«Что именно?» — ответила она, глядя на другого меня.
«Как ты сделала нас Хугином и Мунином? Я списал оранжевого тигра на простую перемену цвета, но птицы? Я не думал, что это возможно».
«Ты забываешь, как мы превратили юношу в коня. Может, тебе стоит изменить понимание того, что возможно, а что — нет. Тихо, Сохан, я хочу послушать».
Я распушил перья, злясь, что моя попытка отвлечения провалилась.
— …Мне нравится все время оставаться человеком, — сказал другой я. — И нравится быть с тобой.
«О, брат, — подумал я. Было неловко знать, что Ана смотрит, как я подкатываю к Келлс, особенно после того, что недавно произошло между нами. Они сели, и Келси вытащила свои записи. — Люблю оперативность Келси», — этого мне не хватало. Мы молчали, смотрели на них и слушали. У меня кончилось терпение, и я зашумел.
— Эй! Есть тут кто? — услышал я старого себя.
«Что нам делать?» — сказала Ана, каркая.
«Посмотрим, — я качнул головой. — Не помню. Было что-то с очищением мыслей».
Ана зашуршала перьями и щелкнула клювом.
«Ладно, — сказала она. — Разберемся».
Она полетела, я — следом, все еще двигаясь неловко, хотя ее пируэты поражали. Прошлый я вытащил чакру.
«Прошу, — подумал я. — Не перегибай», — только мне хватило бы ума пытаться убить ворона чакрой.
Келси быстро сообразила и сказала:
— Давай подождем и посмотрим, что они сделают. Чего вы от нас хотите? — спросила она.
Ана опустилась и повторила:
— Отнасхотите?
— Вы меня понимаете? — спросила Келси.
Ана кивнула.
— Что вы здесь делаете? Кто вы? — спросила Келлс.
Я понял намек от Аны и попытался управлять птицей.
— Хугггн.
Ана каркнула и сказала:
— Муунан.
Келлс спросила о пропавших вещах и кексах, которое почти доела Ана. Она, наверное, проголодалась. Я и не подумал накормить ее. Вот тебе и забота о богине. Я и сам был голоден.
Желая покончить с шоу, я прыгнул на колено Келси. Она склонила голову, и я вспомнил, что сделал Хугин. Он очистил ее мысли, показал, что ее ждет на вершине дерева. Это было просто. С помощью связи с Аной, я передал ей эту мысль. Хотя это больше походило на воспоминание. Я показал ей птицу, сторожащую шарф на вершине. Я показал, что делает шарф, как его использовать в их задании.
И я добавил, как она спасет Рена.
— Что ты делаешь? — спросила она, мои коготки сжимали ее плечо.
— Мыслиотпираю, — ответил я.
Я закончил, к моему клюву прилип червячок. Я не вызывал его, наверное, это была Ана. Я открыл клюв и проглотил его, помня, что птица так делала. Вкус был как у тумана. Келси охнула, обвинила меня в глупости, и я хотел рассмеяться.
Ана, как Мунин, проделала со мной схожее. С прежним мной.
Келлс спросила, проясняла ли Ана мысли. Я переминался на лапах и ждал, пока Ана спросит, что делать. Она не стала.
Келси не унималась, и я сказал:
— Разуйглаза.
Ана спрыгнула на пол, в ее клюве был черный клочок размером с земляного червя. Она проглотила его.
«Что это было, Ана?» — спросил я.
Она не ответила, и я слушал прежнего себя. Я помнил это, но казалось, что это произошло десятки лет назад.
— Я в порядке, — сказал старый я. — Он… показал мне.
Перья Аны встопорщились, когда о ней сказали «он».
Старый я сказал о Джесубай и прошлом.
«Что ты сделала, Ана?».
«Забрала твою вину, — тихо сказала она. — Джесубай не винила бы тебя. Твоя любовь и тревога за нее заставили тебя запомнить все иначе».
«Ты изменила воспоминания?».
«Нет. Я разделила твою вину, как разделила до этого боль. Ее стало меньше».
«Не нужно так делать, Ана», — сказал я.
«Я должна, — тихо ответила она. — Богиня и тигр… должны все делить».
«Все?» — тихо спросил я и прыгнул к ней.
«Да. Так я… могу открывать твой разум для новых возможностей, — она замолчала и сказала. — Было интересно видеть твоими глазами. Бедная девочка».
«Да, — подумал я. — Бедная».
«Ты любил ее».
«Не достаточно».
«Достаточно, чтобы корить себя веками. Это любовь, что превозмогает все».