— Где ты это взяла? — спросил я, восхищаясь серым мечом, отполированным и острым.
Ана пожала плечами.
— Одолжила у военачальника.
Я хмыкнул.
— Опять уходила куда-то без меня?
С волчьей улыбкой она сказала:
— Одолей меня, и я расскажу.
Она прыгнула, меч опускался с такой силой, что снес бы мою голову. Я развернулся и встретил ее меч с дождем искр. Я оттолкнул ее, но она с кошачьей грацией прыгнула и задела мою руку. Кровь потекла к моему локтю. Я хмуро посмотрел на то, как рана заживает.
— Зачем, Ана?
Она двигалась, ожидая моей атаки, и ответила:
— Зачем ты задаешь так много вопросов?
— Может, потому что ты никогда не говоришь, что с тобой.
— Может, я просто покажу?
Она ударяла мечом, отбивала и атаковала с идеальной симметрией. Ее волосы взлетали дугой за ней, и если бы я мог сидеть и смотреть на нее в действии, я был бы рад. Ана была лучше Кадама. И меня.
Подростком я смотрел, как она сражается с моей матерью, которую Кадам считал непобедимой. Тогда я не оценил навыки Аны, но ощутил их теперь. Ана одолела мою мать. Она танцевала вокруг меня, ее оружие гудело. Звон мечей был сладкой песней, но опасной, что воплощала саму женщину.
Ана ударила по моему запястью, рукоять меча ударила о камень с такой силой, что он разбился. Я отскочил, развернулся в воздухе и оттолкнулся от стены. Полетев к ней, я нацелил меч в ее живот, но она извернулась, и я перекатился и занял стойку. Мы сражались долго. Восковая статуя потеряла руки, а потом и голову. Я цокнул языком и сказал, что она не уважает богиню.
— Это ты не уважаешь богиню, — она тяжело дышала, вытирая струйку крови со рта.
В чем я ее не уважаю? Она хотела боя. Я воспользовался ее отвлечением и опустил рукоять меча на ее запястье. Она выронила меч, и он отъехал. Я хотел схватить ее, она извернулась, сделала сальто назад и ударила меня по подбородку в процессе. Она встала, и меч снова был в ее руке.
— Это в твоем стиле, — сказала она. — Кусать кормящую руку.
— Ты путаешь меня с псом, — сказал я. — Я могу кормиться сам.
— Ах, да. Я забываю, что я тебе ни для чего не нужна.
Ана бросилась вперед, не сводя с меня взгляда. Я остановил ее удар мечом, руки и ноги напряглись. Я не пытался победить, но не давал пронзить мое сердце мечом, чего она, похоже, добивалась.
Я надеялся, что она успокоится, но ее сила не угасала, а только распалялась. Если я не остановлю бой, кто-то серьезно пострадает. Она задела мои пятки, вспорола щеку и ранила плечо, и я зарычал:
— Ты пытаешься убить меня?
— Если бы я хотела, ты был бы уже мертв.
— Я не учил тебя, что дразнить тигра глупо?
Она с насмешкой ответила.
— Что сделаешь, эбеновый мой? Выпустишь когти? Давай. Я знаю твои трюки, — она чихнула, вытерла нос и оставила полоску грязи.
— Не все, — пробормотал я.
— Он был бы противником получше, — она меня не слушала. — Но ты все же попробовал. Уверяю, я не привыкла к такому, — она расхаживала, щуря глаза с мечом наготове. Она рявкнула. — Давай. Нападай, — дико размахивая руками, она дразнила. — Стань тигром, и мы посмотрим, что ты сможешь против меня. Но ты не станешь. Нет. Ты слишком робок для этого. Ты долго бегал за смертными.
Мы ходили вокруг друг друга. Что-то шло не так, но я не мог понять.
— Ты забываешь, что ты тоже была смертной, — сказал я.
— Была. Я не была слабой.
Я вскинул бровь, и она зарычала и бросилась, решив, что я намекаю на ее детство. Разве она не знала, что я не стал бы так ее попрекать? Мне было плохо от одной мысли.
Уклоняясь и защищаясь, я мог лишь стоять на месте. Она отодвигала меня, дразнила, но я не хотел ранить ее, и мы оба уставали. Она могла исцелиться камандалой, но если я нанесу смертельный удар? Я себя не прощу.
Ане надоело мое замешательство. Она ударила.
— Я упоминала, что ты стареешь? Твоя версия младше точеная, с широкими плечами. Боюсь, ты размяк. Твой тигр подтянут. А у тебя заметен второй подбородок, а мышцы похоже на тесто до выпекания. И твои волосы редеют, — дразнила она. — Может, потому что ты ешь мало красного мяса.
Я застыл от ее словесной атаки. Она шутит? Я невольно провел рукой по голове, зарычал, когда она фыркнула. Ана развернулась и подняла меч. Она отвлекала меня, ударяя по моему эго. К моему недовольству, это сработало.
Она прижала меч к моей груди и добавила:
— Видишь? Ты мне уже не соперник. Я только за последнюю минуту могла убить тебя несколько раз. И я даже не использовала силы. Так ты ослаб.
Я вскинул руки, прищурился и сказал:
— Ты перегибаешь, Ана. Не знаю, что у тебя в голове. Хотел бы я знать. Но раз ты мне не доверяешь, думаю, лучше и не сражаться с тобой сейчас.
— Конечно, ты не хочешь сражаться, — рявкнула она. — Ты ничего со мной не хочешь. Ты размяк, ты можешь сражаться лишь пустыми словами. Ты держишь меня при себе, когда тебе это нужно, а потом отбрасываешь, когда хочешь побыть один. Я тебя не понимаю. Ты бился с Келси. Она даже стала неплохим воином. Почему ты не хочешь делать так со мной? Хоть это ты сделать должен.
Я фыркнул и сказал:
— Келси не пыталась убить меня на тренировках. А еще тебе не нужно мое обучение. Ты уже лучше меня. Это ты хотела услышать? Что ты сильнее? Это логично. Ты богиня.
— Да, — заорала она. — Я сильная и неприкасаемая богиня Дурга. Слишком хороша, чтобы стараться. Я океан, а другие женщины — ручьи. Но куда мужчины ходят пить? Из соленого моря или к свежим водам ручьев?
Я смотрел на нее без слов, пораженный поворотом. Она сморщила нос и оскалилась.
— Думаю, мы оба знаем, что ты предпочитаешь, — сказала она. Ана окинула меня взглядом блестящих зеленых глаз и заявила. — Ты трус, Кишан.
Я стиснул зубы и пронзил пальцем воздух.
— Не зови меня Кишаном. Ты хочешь сражаться, Ана? Ладно. Бросай оружие. Будем сражаться, как я делал это с Келлс.
— Я не хочу слушать, что ты делал с Келлс? — прошипела Ана, но щелкнула пальцами, и мечи пропали.
— Помни, — я вскинул руки и обходил ее по кругу. — Ты этого захотела.
— Зачем давать мне, что я хочу, сейчас? Ты еще так не делал.
Я хотел возмутиться, но она напала. Я не успел понять, что происходит, а уже упал на спину, ударился головой о каменный пол, а Ана была на мне. Сжав ее плечи, я повернулся, отбрасывая ее, но она быстро оттолкнулась, я встал, и ее нога попала мне по животу. Я лишился воздуха и согнулся. Ее колено ударило меня по подбородку, и она завела руки мне за спину.
Ее жаркое дыхание щекотало мое ухо, она сказала:
— Я говорила, что ты размяк.
Что-то взыграло во мне, и я зарычал. Я топнул на ее ногу, отскочил назад, и она врезалась в каменную стену. Посыпались камешки, мы сломали храм еще сильнее. Она выдохнула и опустила мою руку.
Я быстро развернулся, моя нога оказалась между ее ног, сбила ее. Она упала на пол, и я проявил слабость. Я подошел и спросил, не ранена ли она, но она открыла глаза, улыбнулась и ударила меня ниже пояса.
Осторожность пропала. Мы боролись. Давили друг друга. Били друг друга в комнате, пока не оказались в синяках и ушибах, сломав кучу костей, но не останавливаясь. Бой стал отчаянным, даже жестоким.
Мы пытались что-то друг другу доказать, но не знали, как этого достичь. Я не знал, сколько времени прошло, поднял голову и выдохнул. Я увидел, что свет в храме падал не на пол, а на потолок. Мы устали. Я обхитрил ее ударом и поймал врасплох. Прижав ее к стене, я надавил тяжелой рукой на ее горло и сказал:
— Все еще считаешь, что я размяк?
— Она склонила голову, как птица, не переживая, что я могу лишить ее воздуха.
— Не размяк, возможно, но все еще трус.
Красивое платье Аны было порвано в нескольких местах. Рукав свисал, оторванный, с медовой руки. Волосы, что до этого красиво лежали, спутались, местами показывая мне то, что едва скрывало ее платье.
И хотя она была в ловушке, она боролась, пыталась ударить меня между ног.
— Ну-ну. Не надо, милая леди, — я приблизился. Мое тело прижалось к ее телу, и она уже не могла двигаться.