В гневе пенсионер кричал вслед, что «всех перестреляет». В это время команда зооспасателей пыталась словить одуревшую от свободы овчарку. Та сбежала по лестнице и выскочила в дверь запасного выхода. За собакой вонючей дорожкой стелились испражнения – она не могла контролировать себя, скорее всего потому что много дней не ходила в туалет. Пожилая овчарка была заложницей своего неадекватного хозяина. Четверо ребят пытались окружить собаку, которая металась по двору и не могла нормально соображать. Антон достал заготовленный шприц, но никак не мог прицелиться. Вокруг уже начали собираться жильцы дома и проходящие зеваки, назревала паника. Ирка броасла ей кусочки мяса, которое они взяли с собой. Собака не реагировала, только судорожно обнюхивала всё вокруг и рычала на людей. Приблизиться было невозможно.
Вдруг раздался грохот. Все не сразу сообразили, что это. Таня посмотрела куда-то в сторону и закричала. Жильцы дома стали разбегаться. Из подъезда выскочил разъярённый пенсионер с пистолетом в руке. «Макаров!» – узнала Ирка издалека. У её папы был такой, когда он работал в «органах». По лицу деда было видно, что он не шутил
- Я щас, суки, всех замочу! Собака моя где, пидарасы?! – он страшно кричал и размахивал оружием. Антон решился и, подскочив к собаке на близкое расстояние, метнул в неё шприц. Овчарка дёрнулась, и он не попал! Серёга уже заводил своего жигулёнка, девчонки побежали к машине. Антон дёрнул Ирку за руку: «Идём, блин, чего стоишь!» - «А как же собака?» - Ира в отчаянии плохо соображала, что происходит. – «Потом вернёмся, мы сейчас ничего не сделаем!» - и Антон силой усадил Ирку в машину. Она только заметила, как овчарка метнулась в сторону своего сумасшедшего хозяина, потом что-то учуяла и скрылась за углом дома. Пенсионер стоял, пошатываясь, посреди двора и крыл бессвязным матом всех вокруг. Команда запаковалась в машину, Серёга газонул. Таня уже кому-то звонила по мобильному, Оля плакала, Антон на переднем сидении что-то громко командовал Сергею.
Ирка оглянулась и в окно заднего вида увидела то, что потрясло её до глубины и навсегда засело в сердце. Овчарка всё-таки подбежала к своему хозяину. Худая и высохшая, с ошалелыми глазами, собака подползала к живодёру, поджав хвост. В её взгляде читалось: «Прости, не сдержалась! Я больше не буду...» Дед с размаху ударил собаку в морду. Кажется, железкой пистолета. Овчарка заскулила и сильнее прижалась к земле. Потом она перевернулась на бок, как бы прося прощения. Экс-военный в последней стадии алкоголизма, с силой пнул собаку в живот. Потом скомандовал идти за ним. Непослушными ногами, рукой с пистолетом опираясь на входную дверь, пенсионер медленно заходил в подъезд. Впереди него, получая пинки, протиснулась худющая овчарка, в полном и безоговорочном подчинении. Когда жигуль уже сворачивал со двора, Ирка успела словить взгляд собаки: она смотрела на своего хозяина и тюремщика как на бога. С полным пониманием, что её мучительная и полная издевательств собачья жизнь всецело зависит от него. И самое страшное: она его любила. И она бы не думая отдала жизнь за того, кто кормил её побоями и чёрствым куском хлеба. Она – собака, он – хозяин. Хоть и не-человек.
IV
Несмотря на бурные события в своей столичной жизни, Ира всё же мечтала о мужской ласке и семейном счастье. Учитывая, что круг её знакомств состоял в основном из «собачников» и студентов, выбор был невелик. Но скоро среди парней-зоозащитников Ирка нашла свою настоящую и единственную любовь. Так она думала.
Он был кинологом. Звали Юрой. Носил мужественный камуфляж, ездил на «Опеле» и знал наизусть все породы служебных собак. Юрий проводил частные занятия по дрессуре: обучал, в основном, овчарок (немцев, азиатов, малинуа) и «тяжеловесов» других пород (амстафов, бордоссов, американских бульдогов). Короче, Юра был воплощением грубой мужской силы и неуёмной энергии. Он стал Иркиным героем в считанные минуты. Она была завсегдатаем тренировок, который проводил Юрец, и активно пиарила своего ненаглядного в соцсетях. Тот благосклонно принимал пиар из Иркиных рук, и пару раз даже остался у неё на ночь. Взамен Юра обучил свою пассию азам кинологии, и даже иногда разрешал дрессировать особо покладистых «клиентов».