Приплыли.
— Ты разве не обратила внимания? — озабоченно спрашивает Джеймс.
Не могу поверить. Сосчитал.
— Э-э… нет… вроде нет.
Голова у меня все еще запрокинута, и взгляд утыкается в карниз для занавесок.
— Их точно было всего девять. — Джеймс продолжает целовать меня в шею, но теперь это не возбуждает, а скорее раздражает. — Я сосчитал, пока ты переодевалась. Завтра же позвоню в цветочный магазин.
— Ой, да не надо. Какая разница, все замечательно.
Даже не знаю, что меня больше тревожит — то, что он собрался скандалить с цветочниками, или то, что пересчитал розы. Отстранившись, я тянусь за бутылкой шампанского, чтобы наполнить свой бокал, слегка промахиваюсь, и по хрустальной стенке сбегает струйка искрящейся пены.
— Но я же заказывал дюжину красных роз! — Поспешно схватив салфетку, Джеймс останавливает пенный ручеек.
— Не волнуйся, мне вполне хватило. — Я сжимаю его локоть.
— Не в этом дело. — Опустившись на колени, он лихорадочно трет салфеткой ковер, хотя я, кажется, пролила не так уж много. Разве что капельку-другую. — Девять роз не дарят.
— Почему нет? — поддразниваю я, наполовину в шутку, наполовину всерьез. Взяв со стола еще одну замысловато сложенную салфетку, пытаюсь ему помочь, но он машет рукой: «Ты гостья!» Мне становится совсем уж не по себе, и, повинуясь мгновенному импульсу, я восклицаю: — Что это вообще за правило — двенадцать роз? Почему не девять?
— Ну как… нельзя — и все! — Джеймс в замешательстве. Будто я осмелилась замахнуться на аксиому мирового значения. К примеру, заявила, что Земля похожа на блин или что мужчины умеют делать несколько дел сразу. — Так не положено.
Кем не положено? Кому не положено? Влюбленным?
Пока он елозит коленями по ковру, мои самые искренние и глубокие убеждения грозят рассыпаться в прах. Я всю жизнь встречалась с вызывающе неромантичными мужчинами и мечтала о том, чтобы мне присылали цветы и устраивали ужины при свечах. Но теперь — оглядываю шампанское в ведерке, канделябры на столе, скатерть без единого пятнышка, — вместо того чтобы воспарить душой, начинаю подозревать, что все эти романтические премудрости попросту не для средних умов вроде моего.
— Давай забудем, ладно? — Излучая оптимизм, я вынимаю салфетку из его руки и заменяю ее бокалом шампанского. — Неужели такая мелочь испортит нам вечер?
— Ты права, дорогая. Извини. — Джеймс выпрямляется и нежно смахивает челку с моего лба. — Просто я хотел, чтобы у нас с тобой все было идеально.
— Так и есть! — До чего же у него убитый вид. Надо бы хоть как-то утешить. — Слушай-ка, я завтра еду в Корнуолл. Моя семья собирается там каждый год, и я… я подумала… Не хочешь составить компанию?
Для основного поголовья мужчин словосочетание «семейное торжество» — синоним «ада кромешного», но Джеймс не таков: его лицо мгновенно светлеет.
— У нас дом в деревушке Порт-Исаак. Небольшой, но уютный. Стоит на вершине холма, это местечко называют «Бухта в утесах».
— Замечательно! Мне уже не терпится. — Он обнимает меня, но вдруг серьезнеет: — Значит, ты представишь меня своим родителям?
— Не переживай, это просто неформальные посиделки. — Мне вовсе не хочется его спугнуть.
Опасения, к счастью, не оправдались — воодушевление Джеймса очевидно.
— Я буду искренне рад познакомиться с твоей семьей! — Он целует меня в кончик носа.
— Правда? — Господи, так не бывает.
— Разумеется. А мои родители ждут не дождутся, когда увидят тебя.
— Серьезно?
— Абсолютно. Я им все-все о тебе рассказал. Может быть, в следующие выходные съездим к ним в Кент?
Не знаю, что и думать. Кажется, дело принимает серьезный оборот. «И уж очень быстро», — предупреждает тоненький голосок у меня в голове.
— Что скажешь?
— Ага… — Перспектива знакомства с его родителями смутно тревожит, но я топлю свои страхи в большом глотке шампанского. — Прекрасная мысль!
Изысканная еда, шампанское и музыка сливаются в восхитительный туман, в котором и проходит остаток вечера. Джеймс оказался талантливым кулинаром. Мы едим устриц, ризотто с тыквой, вкуснейший десерт из маракуйи, рецепт которого он сам изобрел, запиваем все это тремя видами вина, и, когда он приглашает меня потанцевать, я понимаю, что порядком захмелела.
— Нам нужна музыка, — полупьяно хихикаю я.
Джеймс нацеливает пульт на стереосистему, мурлыча:
— Как скажешь, милая, так и будет.
С легким шорохом включается проигрыватель, Джеймс помогает мне подняться и обнимает за талию. Вот это, я понимаю, романтика.