Собрался и вышел из отеля на улицу. Затянутое серостью небо будто исполосовали ножом: из горизонтальных ран лилась золотистая кровь заката.
Дорога заняла у меня десять минут. Бар был забит. На диванах сидели женщины молодые и в возрасте. За столиками в основном зале сидела смешанная публика. Мужчины в большинстве своём расположились на галёрке – в дальнем помещении с высоким выступом, где стояли столы.
Мне пришлось сесть на ступеньки рядом с баром, так как места для меня не нашлось, и ждать начала мероприятия. Все сидели и общались, голоса сливались в единый гул. Я чувствовал себя неуютно. Чтобы немного расслабиться, заказал светлого пива в баре, взял его и сел обратно.
Что-ж, времени на изучение публики у меня была масса. Как тайный агент, я сидел угрюмый и молчаливый, чтобы выведать чьи-то секреты.
Я будто был вытеснен из общего замысла самой судьбой. Жизнь текла здесь «натурально» и каждый присутствующий составлял неотделимый элемент общего пейзажа. Только моя тёмная фигура была инородной кляксой. Словно мастеровитый художник осёкся и дрожащей рукой случайно мазнул по полотну.
Я переключил мысли с себя на присутствующих. Были здесь и совсем молодые университетские ребята, и более взрослые мужчины и женщины. Поэтессы старались выглядеть более официально, а слушатели в основе своей были одеты неформальны и даже несколько вульгарно.
Спустя какое-то время, одна из девушек зашла на сцену и произнесла слова приветствия в микрофон. В двух словах она упомянула, что это за мероприятие и заранее всех поблагодарила за присутствие. Вскоре она же начала читать свои стихи из телефона. Её неуверенный голос доносился из микрофона довольно слабо, а потому мне и примерно ещё двоим заинтересованным пришлось прислушиваться.
Гул в баре не стихал. Многие сидели за столиками и просто общались между собой, даже не замечая, что кто-то там на сцене изливает душу. «Ожидаемо», – сказал я себе.
Мне удалось сконцентрироваться на голосе поэтессы и услышать практически всё. Она читала стихи о хрущёвках, неразделённой любви, зависимостях и буквально утопала в декадансе. Впрочем, остальные выступали в том же духе. Я смотрел на них, слушал стихи и ничего не чувствовал. Да, это мне известно. Обыденность.
На вечере не было ничего, что могло бы меня поразить или привлечь внимание. Подвыпившие ребята уже начали смеяться, парадируя некоторых из поэтесс. Кто-то из них начал знакомиться с девушками. Один присел к девушке с банданой, прикрывающей её волосы, начал шутить и громко смеяться над своими же шутками.
Всё напрасно. – с грустью понял я. Мероприятие не отличалось от обычного пятничного вечера в баре. Разве что неуверенные женские голоса доносились из микрофона, но их быстро прерывали язвительные крики из зала. Вот такая жизнь. И пройдет она без следа, без единого кусочка красоты, без кусочка достоинства. Где же Золотой Храм?..
Я допил своё пиво и отправился обратно в отель. Тошнота начала разливаться по животу, а потом добралась и до груди. В лицо мне дул промозглый весенний ветер. Всё это я когда-то видел и чувствовал. Почему наша жизнь так жестока?.. Молодость заставляет удивляться палитре прекрасных красок и каждый день мы смешиваем акварели, чтобы получить новые цвета. Но годы идут и цвета эти блекнут, становятся совершенно привычными. В конце концов мы устаём от них, как пациенты психбольниц устают от жёлтых стен.
Вернувшись в отель, весь вечер мучился. Не хотелось ничего. И проблески в моём сознании о будущем начали медленно угасать. Никогда мне не быть среди людей. Никогда не стать нормальным.
И вдруг сознание моё осветило озарение: «Но кто сказал, что всё не наоборот? Ведь это я такой начитанный, глубокомысленный и внимательный к чужим проблемам человек. И я называю себя ненормальным? Да это весь мир ненормальный! Мир притворства, всего животного и поверхностного!»
Но размышлять о несправедливости мне долго не пришлось. Моральная усталость дала о себе знать. И всё же возбуждение от злости на людей не проходило. Тогда я взялся за чтение и половину ночи дочитывал взятый в отпуск томик Акутагавы, пока не уснул.
На следующий день погрузился в выдуманные миры через работу. После стал противен сам себе. Пытаться подстроиться под других или быть искренним? В любом случае меня ждёт провал.
Но раз уж общаться с людьми и быть похожим на них я не умею, то хотя бы надо найти достойную книгу, чтобы через неё поговорить с автором, с той эпохой, в которой он когда-то жил. Пойду-ка я в библиотеку.
***
Ехал на автобусе и даже не смотрел на пассажиров. И так понятно, что это заведённые на типичные людские задачи куклы. На входе библиотеки мне быстро оформили читательский билет, правда пришлось показать паспорт и назвать своё имя: «Герцен Вадим».