— А что бы вы мне посоветовали из имеющегося? Видите ли, — развожу руками, — я плохо представляю себе, с чем именно сталкиваются Охотники, и…
Мелез, заглазно называемый Бумажным Пауком (на варрэйском это одно короткое слово), охотно помог мне — стоило лишь показать, что я интересуюсь его сокровищами заметно больше, чем среднестатистический ученик гильдии. Как быстро выяснилось, мне особенно понравилось чтение старых отчётов о миссиях в Тёмные Земли. Среди них, конечно, хватало скучищи, но некоторые Охотники явно зарывали в этих самых Тёмных Землях литературный талант. Описания разведрейдов, одиночных и групповых миссий, словесные пейзажи, детальные отчёты о ходе и итогах масштабных операций по искоренению сверх меры размножившегося зверья… тут тебе и квесты, и фэнтези — в основном тёмная, и чуть ли не дневниковые записки путешественников (вооружённых и очень опасных, ага)…
В общем, с дисциплинами «иностранные языки», «картография» и прочими подобными никаких сложностей я не испытывал. Но имелись дисциплины, регулярно заставлявшие меня скрежетать зубами. Причём не только связанные с физподготовкой.
Сколько я прочёл — ещё в своём мире — бредней про то, какие у современного человека развитые мозги и как много ему, бедняжке, приходится перерабатывать информации кажинный день. Х-ха! Авторы попаданческих фантазий явно не осведомлены о том, что наши предки лет этак десять тысяч тому, те, что ещё промышляли охотой и собирательством, имели мозг даже чуть поболее нашего. И что никаких крутых физиологических изменений в нервной ткани неокортекса с тех пор не произошло. Скорее уж, за последние века люди деградируют в плане мозговитости. Сытая и безопасная жизнь развитию скрытых физических талантов не способствует, нет.
А как же надстройка? Всё-таки сводить всё к грубой физиологии нервной деятельности нельзя, неужели у сознания хомо мегаполикус не развивается что-то этакое, для компенсации?
Развивается, будьте спокойны. Что я и подтвердил на своём примере, закапываясь в Архивы. Усвоение абстрактной инфы — текстовой, символьной, численной — у меня шло темпами опережающими, иначе не просили бы меня подсобить в читальном зале с непонятками. Но вот на вылазках в ближайший лесок, на практикуме по чтению следов…
Гррр!
Я поправил себе зрение. Я улучшил себе память и развил внимательность. Я не то, что сдвинутые листочки и примятые травинки видел — я у копошащегося в двадцати шагах мелкого чёрного муравья мог лапки сосчитать, хотя за такое усиление восприятия потом и приходил счёт в виде головной боли. Но при всём при этом мне никак не удавалось отличить след, оставленный зайцем от следа, оставленного, скажем, вздумавшей пробежаться по земле белкой. А позже, когда беличье от заячьего худо-бедно отличать начал — не мог сказать, где беличий, а где куний, и нередко путался в определении того, справа налево пробежала мелкая тварюшка или наоборот. Хотя своим магическим восприятием мог нащупать крота, роющего себе нору на глубине двух человеческих ростов, и пересчитать по головам всех птиц в радиусе ста шагов.
По части чтения следов я был объективно худшим. Причём не мог исправить это, как ни старался. О, прогресс имелся — но такой медленный… как, мать его похолодание, ледник какой. Йени Финр читал следы лучше! Приёмные дети, выросшие в городе, читали следы лучше! А уж отдыхающие Охотники, что вели у нас этот кошками драный «спецкурс»… на их фоне я вообще каким-то дауном себя чувствовал.
От отчаяния я даже попытался воспользоваться копипастой. Ведь чтение следов — навык? Да, навык. Значит, вполне подлежит копированию… угум. Подлежит. Щас! Видимо, этот навык лежал слишком далеко от областей абстрактного и слишком близко к области конкретного, но мне пришлось обломаться. Я получил кучу неактуальной уже информации о том, какие, когда и где мой донор видел следы, но о том, КАК он их видел — почти ничего. Только и в плюс, что следы зайца перестал путать со следами белки.
Тоже прогресс, конечно. Ага-ага. Но как-то не утешает.
Вот тебе и «приспособление к большим объёмам информации». Вот тебе и «большее развитие сознания у современного человека». Эх…
И со стрельбой у меня не заладилось, хотя всё же не столь катастрофически. С арбалетом в руках я ещё мог дышать в спины середнячкам, но вот лук воистину стал моим наказанием. И не в том дело, что после стрельбища плечевой пояс нещадно ныл от непривычных усилий, а сорванную кожу на пальцах приходилось исцелять прямо по ходу дела. Это как раз пустяки. Штука в том, что лук ничем не напоминал фабричного изготовления блочный — это была корявенькая поделка для обучения новичков, не особо качественно сработанная и заэксплуатированная до полусмерти. И стрелы, нам выдаваемые для стрельб, тоже не с конвейера сошли. Прямыми они являлись ровно настолько, насколько прямы были руки, изготавливавшие их, и не нашлось бы в колчанах двух совершенно одинаковых стрел с одинаковой аэродинамикой. Хорошо ещё, что у меня хватило ума не хаять качество снарядов прилюдно; нарваться на отповедь по такому случаю ещё туда-сюда, а вот если бы пришлось стрелять тем, что сам сделал… боюсь, мои очумелые ручки опустили бы планку качества стрел ещё ниже.