А вы не забыли школьную программу? Или только я, историк по образованию, знаю, что было там, в глуби веков?
Неужели я на самом деле псих? Я верю и доверяю ИИ, я ненавижу военных, опору государства, я не вижу смысла в правительстве, которое, кажется, только и делает, что само создает проблемы, чтобы через два дня начать их решать.
Я псих.
«Карлан!!!»
«Да, моя милая? Что тебе?»
«Я тебя не читаю. Я тебя не то, что не читаю, я тебя совсем не вижу!»
«В смысле?»
«Ты меня не слышишь! Ты закрыл от меня свой поток сознания!»
— Александр, вы меня слышите?
— Да, слышу. — Это вслух.
«Игнесса, тебя я тоже внимательно слушаю».
Достали. Обе. Двое — это слишком. За что я так провинился?
— Александр, вы в порядке?
— Абсолютном. Просто чуток задумался. — Я сделал вид, что меня очень заинтересовала дорога под ногами.
— С вами такое часто бывает?
— Нет, изредка. Когда начинаю мечтать о судьбах вселенной. Но, думаю, мы с вами отвлеклись. Пора.
— Что пора? — не поняла Изалинда и провела ладонью по волосам. Обруч, по всей видимости, искажал привычную прическу и сильно мешался.
— Военные подходят. Вперед. Спускаемся.
«Карлан, знаешь, сколько ты поймаешь рентген за сутки?»
«Не издевайся. Лучше говори, куда идти!»
«Тихо! Мне-то, Александр, все равно. Но если ты будешь светиться, как новогодняя елка праздничным зеленым светом, экспедиция может лишиться руководства!»
— Господин хронист! — около меня вырос военный с сержантскими нашивками. Вот даже какие птички у нас есть! — Господин хронист! Док велел передать вам вот это! Сказал, что бы вы обязательно взяли!
Я принял из рук сержанта небольшую коробочку и распахнул крышку. Внутри лежал клочок пластиковой бумаги, которую используют при упаковке электронной аппаратуры. На нем неровным, плохочитаемым почерком было выведено: «Вам, Карлан, две таблетки в день. Другим — по одной. Таблетки запивайте водой. P.S. Человека более отчаянного, чем вы, я ни разу в жизни не видел. Когда вернетесь, будьте добры, расскажите, куда вы так сорвались! Ник».
Во дела! Не часто увидишь в наше время рукописный текст! И откуда только у дока взялась ручка или карандаш? Не с собой же он их возит?
Я поднял записку и положил ее в карман — как сувенир. Под ней оказались в беспорядке наваленные таблетки, стакан и крохотная коробочка — концентрат воды. При соприкосновении со слюной происходит химическая реакция, и концентрат превращается в жидкость. Три песчинки концентрата дают около двухсот миллилитров чистейшей воды с необходимыми для здоровья минералами и солями.
Однако, док! Восхищен!
Я, не оборачиваясь, махнул рукой и зашагал по узенькой асфальтовой дорожке, тысячу лет назад, так же, как и сейчас, называемой тротуаром.
Их как всегда было двое. Усталых, равнодушных ко всему земному, величественных и вечных. Даже сами их позы выражались вечность. С такой неповторимой грацией и очарованием могут двигаться лишь боги. А что темнить, они и были богами. Были теми, кто присутствовал при рождении человечества, и будет присутствовать при его смерти.
Они взирали на город. Он желтыми высокими стенами поднимался прямо перед ними.
— Пойдем?
— Знаешь, я боюсь.
— Ничего. Мы были около него, когда он только появился на свет, мы следили за его поступками. Он достоин. Он лучший житель этого мира за всю его долгую историю. Мне неведомо будущее, но, я думаю, лучше него никого не будет.
— Я знаю, брат мой, я знаю.
— Мы наделим его силой. Может быть, он сможет то, что не можем мы. Он понимает свой мир, а мы, как бы долго в нем не прожили, никогда не сроднимся с ним.
— Мы — нет. Он — да.
— Идем?
— Идем.
Две фигуры слитным синхронным движением, наполненным непонятной, миллионолетиями отрепетированной пластикой, сдвинулись с места. До открытых ворот города оставалось не так уж и много.
— Плохо? — заботливые руки обхватили меня за плечи. Я разогнал круги перед глазами и первым делом полез к аптечке дока. Таблетка против радиации прошла в горло незаметно, будто ее и не было. Вторая, восстанавливающая, хуже, будто глотаешь камень с кулак размером.
— Карлан? — Лейтенант подхватил меня сзади и рывком поставил на ноги. — Господин хронист, вы в порядке?
— Что это было? — кое-как выдавил я. Кости похрустывали, голова была готова оторваться с шеи и начать автономную жизнь, как безымянный герой старорусской сказки.
— Ловушка. — Лаконично пояснил рядовой из дна ямы, в которую я имел честь провалиться. — И еще какая! Ни разу подобного не видел!
— Тихо там! — гаркнул лейтенант. — Как она сработала?
— Проще некуда. — Я помассировал многострадальную шею, отстранился от Изалинды и спрыгнул вниз. Обшарил дно взглядом, остановился на своем обруче. Он сумрачно поблескивал серебром в слепящем свете фонарей. — Механика. Я наступил сюда, створка опрокинулась, я рухнул на дно. Вот этот трос, — я показал пальцем на плетеную веревку, оплетающую систему бобин, — должен был поднять колья на дне. Но во время падения я инстинктивно зацепился за него руками и порвал. Колья не поднялись.
— Хронист, да ты счастливчик! — донесся нечленораздельный выкрик из группки солдат. Что было сказано, я понял не сразу. А когда понял, произнесшего было искать поздно.
Эх, времена средневековья б щас, когда за «ты» на кол сажали!
— Согласен. Мне повезло. Второй раз родился. Правда, шея болит, но, думаю, скоро заживет.
— Постояли, хватит. Двигаемся! — приказал лейтенант. — Но на сей раз я первый. Господин хронист, вы меня слышите?
— Четко и ясно. — Соврал я. В мозгах бродил подлый туман. Никогда раньше терять сознания ни от удара по затылку, способного сорвать голову с плеч, ни по какой другой причине не приходилось. Я был потрясен, я был шокирован, я был в ужасе.
Миллиметр до смерти. Меня спасла случайность. Господи!
Внешне я пытался держать некую маску, а внутри меня царствовал беспредельный ужас и страх. Сейчас я был даже счастлив, что обруч при падении спал. Он не обхватывает мои виски, а значит, Игнесса не может меня читать.
— Вам, наверное, не по себе, да? — Изалинда имела странное свойство подкрадываться незаметно, как кошка. Ее нет, ты идешь в прострации, придерживаясь направления, оглядываешься по сторонам и никого не видишь. И тут — бац! Она! Откуда, как? Непонятно.
— Я идеально себя чувствую! — Подташнивает от радиации, да? Ну конечно, от радиации! Страх и спазмы в желудке это две совершенно не связанные вещи. И ноги от радиации подкашиваются. Она ведь такая, всепроникающая!
— Александр, у вас в глазах все видно. Они стеклянные и неживые!
— Я…
— Страх — это не позор! Вы ведь читали мой отчет? Знаете, каково это, когда человек срывается в пропасть? И от него ничего не останется! Его нельзя будет похоронить! Лететь — километры!
Страх естественен. Он не чужд человеку. Не закрывайтесь в себе, найдите силы посмотреть вокруг себя и принять мир!
— Я… Я просто не привык.
— Мониторы — другое? — она улыбнулась и исчезла. Точнее, приостановилась и пристроилась к рядовому, шедшему позади. Я не успел отреагировать, и ноги сами вынесли меня на один уровень с лейтенантом.
Да, мониторы — это другое.
И опять некоторое время идем молча. Такова особенность современности: лично никто не общается, вести диалог можно только через сеть. Видеть, слышать, реально ощущать собеседника, быть способным дотянуться до него рукой — необычное явление.
Я шагаю рядом с лейтенантом, пытаясь придумать предмет для беседы. В голову ничего не приходит. Есть вариант надеть подобранный обруч и посоветоваться с Игнессой, которая точно сумеет дать дельный совет, но мне слишком не хочется перед ней раскрываться. Она увидит мой страх. Она обязательно почувствует его, даже зарытый на самое дно моего внутреннего «Я».