«Теперь это моя жизнь», – подумала она, глядя на свое отражение в полированном мезартиуме гардеробной. Коснулась кончиками пальцев кожи вокруг глаз. Та стала почти фиолетовой, как сливы на деревьях, а сами глаза казались слишком большими – будто она, как Старшая Эллен, перевоплотила их.
«Будь я призраком, – задумалась девушка, рассматривая себя словно незнакомку, – что бы я в себе изменила?» Ответ был слишком очевидным и слишком жалким. Сарай провела линию вокруг пупка, где находилась бы элилит, будь она человеком. Что же так влекло ее в этих татуировках? Они красивы, бесспорно, но дело не только в этом. Возможно, причина кроется в ритуале: в круге женщин, сходящихся вместе, чтобы отпраздновать жизнь – жизнь женщины, что само по себе волшебство. Или же дело в будущем, которое она предвещала. Брак, материнство, семья, преемственность.
Жизнь полноценного человека. С большими ожиданиями от будущего. Все, о чем Сарай не осмеливалась мечтать.
Или… все, о чем она не должна осмеливаться мечтать. Как и кошмары, мечты – коварные создания и не любят, когда их запирают.
Если бы у нее была элилит, она бы не хотела змею, проглатывающую свой хвост, как у Цары и у множества других девушек, ставших женщинами после освобождения. Ей и так казалось, что внутри нее что-то живет – мотыльки, змеи, ужасы, – и Сарай не желала, чтобы они были и на ее коже. У Азарин, несмотря на ее свирепость и стойкость, была одна из самых красивых татуировок в городе – нарисованная Гулдан, которая теперь стала новобранцем в жуткой армии Миньи. Она изображала нежный узор из цветов яблони, считавшейся символом плодородия.
Сарай знала, что Азарин ненавидит татуировку и все, что та насмешливо отождествляла.
Элилиты… Их наносят чернилами на животы девушек, которые, как правило, плоские или слегка выпуклые. И когда, по прошествии времени, их обещание о плодородии исполняется, животы раздуваются – и татуировки вместе с ними. После этого они никогда не возвращаются к первоначальному виду. Любой мог увидеть, как размылись красивые чернильные линии в том месте, где кожа растянулась, а затем снова сжалась.
У девушек, которых похищал Скатис, элилиты были в их первозданном виде. Но не по возвращении домой. И поскольку Лета пожирала все воспоминания, это единственное, что намекало им о времени, проведенном в цитадели, – расплывчатый чернильный узор на животе и все, что он подразумевал.
Но это не касалось девушек, которые находились в цитадели в тот день, когда Эрил-Фейн истребил богов. Им пришлось хуже всех. Они были вынуждены спуститься в таком виде – с полными божьих отпрысков животами и головами, набитыми воспоминаниями.
Азарин – одна из них. И хоть однажды она была невестой (а до этого – девушкой, сжимающей руки в круге женщин, пока вокруг ее пупка выводили чернилами цветы яблони), ее живот округлился единственный раз, – от семени бога, и она помнила каждую секунду, начиная от изнасилования и заканчивая жгучими болями.
Азарин даже не взглянула на ребенка – лежала с закрытыми глазами, пока его не унесли. Но она слышала его хрупкие крики – и продолжала слышать до сего дня.
Сарай тоже их слышала. Она не спала, но кошмары не прекращали цепляться за нее. Девушка помотала головой, словно могла таким образом от них избавиться.
Что же они натворили!.. И боги, и люди. От этого уже никак не избавиться.
Она выбрала чистую сорочку – салатовую, хоть и не обратила на это внимания. Просто вытянула руку и вслепую достала первую попавшуюся. Надев ее, Сарай накинула сверху халат, затянула его и задумчиво взглянула на свое лицо в зеркале: на круглые испуганные глаза, говорящие так много о ее кошмарах и бессонных днях. Минье будет достаточно одного взгляда, чтобы обрадоваться. «Выспалась?» – спросит она. Теперь этот вопрос звучал постоянно, и Сарай неизменно отвечала «Как младенец», делая вид, что все в порядке.
Но синяки под глазами не скроешь. На секунду она задумалась, не затемнить ли их маминой краской, но это требовало слишком больших усилий, которые все равно никого не обманут.
Сарай вышла из гардеробной, глядя четко перед собой, миновала призраков, стоящих на страже. Они продолжали нашептывать слова Миньи, но девушка уже к ним привыкла. Даже к Бахар, девятилетней утонувшей девочке, которая шла за ней по коридору, нашептывая «Спаси нас» и оставляя мокрые следы, хотя на самом деле их не существовало.
Ладно, к Бахар она никогда не привыкнет.
– Выспалась? – спросила Минья, как только она прошла в галерею.
Сарай выдавила улыбку.
– Конечно, а почему нет? – ответила она для разнообразия.