– Повезло, что она не снесла тебе голову, – сказала девушка, возвращая ему том.
– Очень повезло. Мне хватило горя и со сломанным носом. А без головы издевкам не было бы конца.
Сарай тихо засмеялась:
– Вряд ли ты бы их слышал, если бы потерял голову.
– Надеюсь, я этого никогда не узнаю, – торжественно ответил Лазло.
Сарай изучала его лицо – почти как при их первой встрече. Вдобавок к тому, что она сочла его за какого-то дикаря, она также не увидела в нем красоты. Но глядя сейчас, девушка подумала, что красота тут не имеет значения. Юноша впечатлял как профиль завоевателя на бронзовой монете. А это гораздо лучше.
Лазло, ощутив на себе ее пристальное внимание, залился краской. Его предположение о ее мнении было куда менее приятным, чем ее фактические мысли о его внешности. Его мнение о ее внешности было простым. Богиня прекрасна. С круглыми щечками, острым маленьким подбородком, пухлыми лиловыми губами, нижняя – как спелый фрукт со складочкой посредине и мягкая, как абрикос. Уголки ее губ, приподнятые от радости, были такими же изящными, как кончики серпа луны, а брови ярко выделялись на фоне голубой кожи, коричные, как ее волосы. Он постоянно забывал, что она мертва, а когда вспоминал, то с каждым разом жалел об этом сильнее. Что же касается того, как она, мертвая, могла быть здесь, логику снов не тревожили подобные головоломки.
– Господи милосердный, Стрэндж! – вдруг раздался голос, и, подняв глаза, Лазло увидел старого мастера Гирроккина, толкающего библиотечную тележку. – Я повсюду тебя искал!
Как же приятно снова его видеть! Лазло заключил старичка в крепкие объятия, что, очевидно, было избыточным проявлением привязанности, поскольку тот разъяренно его оттолкнул.
– Да что на тебя нашло?! – требовательно спросил он, поправляя мантию. – В Плаче что, все накидываются друг на друга как борцы с медведями?!
– Именно так, – кивнул Лазло. – Только без медведей. И без борьбы.
Но тут мастер Гирроккин заметил спутницу Лазло. Его глаза округлились.
– А это кто? – поинтересовался он, и его голос поднялся на октаву.
Лазло представил их:
– Мастер Гирроккин, это Изагол. Изагол, это мастер Гирроккин.
Мастер театрально зашептал:
– А почему она голубая?
– Она богиня отчаяния, – ответил юноша, будто это все объясняло.
– Вовсе нет, – сразу же возразил мастер Гирроккин. – Ты все неправильно понял, мой мальчик. Посмотри на нее.
Лазло посмотрел, но не для того, чтобы поразмыслить над заявлением старого библиотекаря, а чтобы виновато пожать плечами. Он знал, кто она. Он видел рисунок, и Эрил-Фейн все подтвердил.
Конечно, сейчас она меньше походила на Изагол – без черной-то маски на глазах.
– Так ты сделал то, о чем я тебе говорил? – полюбопытствовал мастер Гирроккин. – Подарил ей цветы?
Лазло помнил его совет. «Набери цветов и найди ту, кому их подаришь». А еще помнил вторую часть совета: «Добрые глаза и широкие бедра». Он покраснел. Эта девушка была худощавой, да и едва ли он ожидал, что у богини отчаяния будут добрые глаза. Но вдруг он понял, что они именно такие.
– Нет, – оробело ответил юноша, желая пресечь дальнейшие обсуждения на эту тему. Зная о распутных наклонностях старика, ему не терпелось отправить его восвояси, пока тот не сказал или не сделал чего-нибудь неподобающего. – Все совсем не так…
Но Изагол удивила его, подняв запястье, на котором снова возник браслет:
– Зато он подарил мне луну.
Теперь на браслете было не множество амулетов, а всего один: бело-золотой месяц, бледный и сияющий, будто его только что сняли с неба.
– Хорошая работа, сынок, – одобрительно кивнул мастер Гирроккин. А затем снова театрально зашептал: – Ей бы не помешало немного поправиться, но, осмелюсь предположить, что она и так достаточно мягкая во всех нужных местах. Ты же не хочешь набить себе синяки о кости, когда…
– Мастер Гирроккин, пожалуйста! – спешно перебил Лазло. Теперь его лицо стало пунцовым.
Библиотекарь хихикнул:
– Какой смысл в старости, если не можешь смущать молодых? Ладно, оставлю вас в покое. Хорошего вам дня, юная леди. Было приятно познакомиться. – Он поцеловал ей руку и, повернувшись к Лазло, ткнул его локтем, громко прошептав: – Какой идеально прекрасный оттенок голубого!
Когда он ушел, Лазло посмотрел на богиню.
– Мой ментор, – пояснил он. – У него ужасные манеры, но добрые сердца.
– Я ничего не знаю ни о первом, ни о втором, – ответила Сарай, которая не заметила ничего плохого в манерах старика и напомнила себе, что как бы там ни было, он всего лишь очередной фрагмент воображения мечтателя.