– Ладно, – сказала она, пройдясь холодным взглядом по Сарай, Фералу, Руби и Спэрроу. – Все прячьтесь, – приказала она, и Сарай наблюдала, как остальные повинуются.
– Минья… – начала она.
– Живо! – рявкнула девочка.
Сарай не знала, что делать. Люди почти долетели. Вот-вот начнется вторая Резня. Девушка оцепенело последовала за остальными, мечтая, чтобы все это оказалось кошмаром, от которого она скоро проснется.
Это было совсем не похоже на стремительный взлет. В их постепенном восхождении не было ничего птичьего. Они просто парили вверх, как очень большой цветок улолы, управляемый людьми.
Помимо понтонов, сшитых из специально обработанного красного шелка и содержащих газ улолы, был еще один шар, прямо под аппаратом, наполняющийся воздухом посредством педалей для ног. Он был нужен не для подъема, а для обеспечения движения. При помощи нескольких выпускных клапанов Солзерин могла управлять потоками воздуха в разных направлениях – вперед, назад, вбок. У них была мачта и паруса, работающие так же, как и на обычном корабле, если ветер был попутным. Лазло наблюдал за пробным полетом в Танагости, и сани, скользящие по небу под поднятыми парусами, были просто волшебны.
Пока сани взмывали все выше над городом, простиравшимся вокруг них как карта, он взглянул вниз и увидел уменьшающиеся фигурки людей на улицах и террасах.
Они сравнялись с нижней частью цитадели – ногами. Летели выше и выше, мимо коленей, гладких бедер и торса, который будто укутали в одеяние из тончайших паутинок – твердых, из мезартиума, но сплетенных настолько хитроумно, что можно было увидеть кости бедер, словно они выпирали из прозрачной ткани.
Несмотря на все его злодеяния, Скатис был художником.
Чтобы отбросить величайшую тень, крылья развернулись огромным кругом: лопаточные перья сзади соприкасались, вторичные формировали середину кольца, а длинные безупречные первичные обхватывали всю ширину и заканчивались параллельно вытянутым рукам серафима. Шелковые сани поднялись через щель между руками и оказались на уровне груди. Прищурившись, Лазло взглянул под подбородок и уцепился взглядом за какой-то яркий цвет. Зеленый. Целые зеленые участки под ключицами, тянущиеся от одного плеча к другому.
Это деревья, ронявшие сливы на район под названием Ветропад, подумал Лазло. Но как же они могли выжить при таком малом количестве осадков?
– Ферал, – взмолилась Сарай. – Пожалуйста!
Тот крепко сжал челюсти. На девушку не смотрел. Если бы она попросила его чего-нибудь не делать, то, возможно, ему было бы проще. Ферал покосился на Минью.
– Этому можно воспрепятствовать, – не сдавалась Сарай. – Если ты призовешь тучи прямо сейчас, то успеешь отпугнуть людей.
– Закрой рот! – процедила Минья ледяным тоном, и Сарай увидела, в какую ярость ее приводило то, что она не может заставить живых повиноваться так же легко, как мертвых.
– Минья! – взвыла она. – Пока никто не умер, еще есть надежда найти другой способ!
– Пока никто не умер? – повторила Минья и пронзительно расхохоталась. – Тогда я скажу, что твоя надежда опоздала лет на пятнадцать.
Сарай закрыла и открыла глаза:
– Я имею в виду сейчас. Пока никто не умер сейчас.
– Не сегодня, так завтра или послезавтра. Когда работа грязная, лучше покончить с ней побыстрее. Откладывать неминуемое нет смысла.
– Может, и есть, – возразила Сарай.
– Какой?
– Я не знаю!
– Не кричи так, – прошипела Минья. – Ты же понимаешь, что для засады необходим элемент неожиданности.
Сарай всмотрелась в ее лицо, такое жестокое и бескомпромиссное, и вновь увидела в этих чертах Скатиса. Девушка задумалась: если бы Минья получила силу отца, отличалась бы она от него или охотно подчинила бы себе целое население, оправдывая это жесткими рамками параметров правосудия? Как это маленькое травмированное… дитя… так долго могло ими править? Внезапно это показалось Сарай таким глупым. Был ли у них изначально выбор? Что, если бы она никогда не насылала кошмары? Если бы она с самого начала утихомиривала страхи Плача, вместо того чтобы подливать масла в огонь? Могла ли она ослабить эту ненависть?
Нет. Даже она в это не верила. Ненависть жителей росла на протяжении двух сотен лет. Чего она могла достичь за какие-то там пятнадцать!
Этого ей никогда не узнать. Раньше Сарай казалось, что выбора нет, а теперь стало слишком поздно. Эти люди умрут.
А потом? Когда шелковые сани и их пассажиры не вернутся? Отправят ли жители кого-то еще на верную смерть?